Маршалл И. Голдман

Пиратизация России

Российские реформы идут вкривь и вкось

The Piratization of Russia

Marshall I. Goldman

Routledge

Taylor & Francis Group LONDON AND NEW YORK

Маршалл И. Голдман

Пиратизация России

Перевод В.И. Супруна

Фонд социо-прогностических исследований «Тренды*

Новосибирск/Москва

2005

Перевод с английского В.И. Супруна Редактор В.В. Игнатьева

Маршалл Голдман

ПИРАТИЗАЦИЯ РОССИИ. Перевод В.И. Супруна. - Н.: ФСПИ «Тренды», 2004. - 424 стр.

ISBN 5-902688-04-3 (рус.)

Книга М. Голдмана посвящена одному из ключевых моментов рос­сийской истории - смене форм собственности, появлению нового «старого» класса - крупных капиталистов, под именем «олигархи», а также изменению всего строя жизни. «Вызов» брошенный шоковой приватизацией всем структурам политической и экономической си­стемы становится предметом острого и нелицеприятного анализа М. Голдмана. Автор действует в жесткой профессиональной манере, подвергая критике те решения, которые были сделаны при выборе модели будущего развития России в 90-е годы XX века. Книга строит­ся на принципах исторического, конкретно-социального и кросс-культурного анализа (Россия, Китай, Польша, Чехословакия). Книга интересна для тех, кто ищет не стандартного, привычного объясне­ния, растиражированного масс-медиа, и тем, кому интересно как прошлое, так и будущее России.

Автор книги - известный американский политэконом Маршалл И. Голдман, директор Центра по изучению России и Евразии при Гар­вардском университете (США).

Marshall I. Goldman. The Piratization of Russia: Russian reform goes awry.

First Edition Copyright © 2003 Marshall I. Goldman © ФСПИ «Тренды», 2005

ISBN 5-902688-04-3 (рус.) © Супрун В. И., перевод

ISBN 0-415-31528-Х (англ.) на русский язык, 2005

ISBN 0-415-31529-8

All rights reserved. No part of this publication may be reprinted or reproduced or utilized in any form or by any means, electronic, mechanical, or other means, now known or here­after invented, including photocopying, and recording, or in any information storage or retrieval system, without permission in writing from of the publishers.

Authorized translation from the English language edition published by Routledge, a member of the Taylor & Francis Group.

Джессике, Сэмюэлю Тодду, Джэкобу, Саму, Йоноху, Дэвиду, Эли, Натану, Лорену и Исааку, чтобы мы могли учиться на прошлом.

СОДЕРЖАНИЕ

Финансовые пираты России: дикий и «неотесанный» Восток .. 9 Постановка сцены: российская экономика

в посткоммунистическую эру ...............................27

Наследие царской эпохи: негодные и гнилые корни .........57

Неисправно - исправим: сталинское и горбачевское

наследие....................................................75

Приватизация: благие намерения, но неправильный

совет в неправильное время................................115

Номенклатурные олигархи.................................157

Олигархи-выскочки .......................................193

«ФИМАКО», Российский Центральный Банк

и отмывание денег.........................................245

Коррупция, преступность и российская мафия .............279

Кто говорит, что не было лучшего пути?....................305

Доверие или мошенническая игра - что потребуется? ......327

Эпилог .................................................... 375

Примечания...............................................387

Bibliography................................................415

ГЛАВА 1

Финансовые пираты России

Дикий и «неотесанный» Восток

БИТВА ЗА «СВЯЗЬИНВЕСТ» никогда бы не сошла за «мыль­ную оперу». Кто бы в это поверил? Но сражение 1997 года за владение и контроль над самой большой и потенциально самой прибыльной телекоммуникационной компанией России между бывшими союзниками ярко высветило извращенную и грубую природу российской экономической реформы. Эта битва была не только жесткой, на грани насилия, борьбой за обладание цен­ными активами корпорации, но и стала той «искрой», из которой разгорелась яростная схватка за влияние на Бориса Ельцина, бывшего тогда президентом России. Дж Р. Эвинг из сериала «Дал­лас» никогда не поднимался так высоко в своих битвах. Однако уже через год, 17 августа 1998 года, когда российский фондовый рынок рухнул, цена принадлежавших «победителям» ценных бу­маг упала в десять раз по сравнению с их первоначальной стои­мостью, «победители» тоже оказались проигравшими.

А ведь непримиримые соперники в битве за «Связьинвест» всего лишь за год до этого договорились прекратить свои преж­ние склоки, чтобы получше срежиссировать президентскую

9

предвыборную кампанию в июне 1996 года. Они работали вме­сте над тем, чтобы, манипулируя российским избирателем, заста­вить его проголосовать за Бориса Ельцина. Эта небольшая, но влиятельная группа из тринадцати бизнесменов, или олигархов, как их стали называть, отмобилизовала самих себя в оргкомитет кампании «Ельцина - в президенты!», возглавляемый Анатолием Чубайсом. Ельцин только что уволил Чубайса с поста первого за­местителя премьер-министра, но все единодушны были в том, что он все-таки очень эффективный администратор, который, практически в одиночку, «продавил» усилия правительства по проведению приватизации. До того как Чубайс и бизнесмены приняли на себя руководство президентской кампанией, опросы общественного мнения показывали, что оппонент Ельцина, Ген­надий Зюганов, глава Коммунистической партии, был наиболее вероятным победителем, а такая перспектива, как того и опаса­лись олигархи, неминуемо привела бы к возврату экономики советского образца. Для них лично это означало, что такое, рож­денное заново, коммунистическое государство могло бы не толь­ко отобрать собственность, стоимостью в сотни миллионов дол­ларов, которую они аккумулировали у себя, начиная с 1991 года, но и посадить их в тюрьму, или даже казнить.

В знак благодарности за победу, вырванную в последний мо­мент, Ельцин, с радостью и без разговоров, согласился с тем, что семеро участников команды - Петр Авен, Борис Березовский, Михаил Фридман, Владимир Гусинский, Михаил Ходорковский, Владимир Потанин и Александр Смоленский - поделили между собой некоторые из самых ценных источников сырья, предпри­ятий и средств массовых коммуникаций в стране. Кроме того, он назначил двоих из них - Потанина и Березовского - на высокие правительственные посты: Потанина - первым заместителем премьер-министра, Березовского - заместителем секретаря Со­вета Безопасности России. Будучи невосприимчивыми к вопросу о «конфликте интересов», они использовали правительственные назначения для расширения собственного бизнеса. Так что к концу 1996 года Березовский имел все основания похваляться тем, что эти семь влиятельных банкиров получили контроль над

10

Глава 1

50% всего имущества страныВозможно, это и было преувеличе­нием, но не слишком большим.

Они к тому же отхватили - что даже еще важнее, - средства информации. Эта «Большая семерка», или «Семибанкирщина», как их стали называть русские, добилась контроля над почти 70% московского радио и прессы и 80% национального телевидения (само определение «семибанкирщина» - это игра слов, восходя­щая к истории о семи боярах («Семибоярщине»), которые испол­няли роль правительства в России после того, как царь Василий Шуйский был свергнут в 1610 году).

Такой власти и такого влияния должно было быть более чем достаточно, но, как сказал Григорий Явлинский, лидер партии «Яблоко», основной демократической партии в Государственной Думе: «Российская финансовая олигархия не знает пределов сво­ей жадности. Они никогда не будут удовлетворены»2. По мере то­го как государство продолжало распродавать свои предприятия, эти банкиры основали холдинговые компании, или, как они их назвали, «финансово-промышленные группы» (ФПГ), благодаря которым могли приобретать все больше и больше. При этом слу­чались, конечно, и мелкие ссоры и взаимные обвинения в том, что тот или иной аукцион по продаже какой-то нефтяной компа­нии или алюминиевого комбината был проведен мошеннически, появились сообщения даже об избиениях или, того хуже, о за­казных убийствах, особенно банкиров и директоров, имевших отношение к алюминиевым комбинатам. Но, в общем и целом, эти «естественные» соперники соглашались с тем доводом, что, если они будут действовать сообща, то на всех хватит. Не менее примечательно и то, что близкие, почти противоестественно близкие, отношения между высокопоставленными членами пра­вительства и директорами корпораций и банкирами способст­вовали «инсайдерским» сделкам, «откатам», приобретению кор­поративных авиалайнеров, вилл на Кипре и в Испании, а также быстрому получению статуса миллионера для тех, кто играл «по правилам».

В отличие от этого узкого круга элиты 80-90% остального населения обнаружили, что они брошены, многие оказались в

Финансовые пираты России

11

очень бедственном положении. В 1999 году, например, было зая­влено, что почти 38% населения живут за чертой бедности3. Даже те, кто прежде имел сбережения, после двадцатишестикратной инфляции 1992 года остались почти ни с чем. Это разграбление страны - и все во имя приватизации и перехода к рынку - было формой пиратизации. Тем не менее, несмотря на открытый и беспринципный захват того, что некогда было государственной собственностью, и сопровождавшее этот захват ухудшение уров­ня жизни огромной части населения, со стороны вечно терпели­вого и многострадального русского народа последовало относи­тельно мало протестов или каких-либо решительных ответных действий.

I

Если говорить о том, что же привело дело со «Связьинвес­том» к определенному концу, и в результате - к коллапсу этого «гармоничного» разграбления страны, так это было решение Ель­цина ввести в состав правительства, как говорится, реформатора со стороны - Бориса Немцова, назначив его на должность одно­го из двух первых заместителей премьер-министра. Немцов, будучи до этого губернатором Нижегородской области, в поте лица работал над тем, чтобы рынок в его регионе носил откры­тый и относительно транспарантный, «прозрачный» характер, что было аномалией в России, где многое делалось скрытно, «под ковром». Его послужной список не был идеальным, но как только он получил власть в Москве, разные слухи о нем и обвинения в его адрес начали появляться в большом количестве. Тем не менее, за исключением двух или трех губернаторов в таких областях, как Самарская или Новгородская, мало кому удалось управлять процессом реформ так же эффективно, как это делал Немцов в Нижнем Новгороде.

Вызванный Ельциным в Москву в марте 1997 года, он неза­медлительно принялся устанавливать тот же уровень прямоты, которого добивался в своей области. Немцов это сформулиро­вал так: «Я обещаю три вещи: я не буду воровать, я не буду брать взяток, я не буду врать»4. Мало кто ему поверил. Считалось, что

12

Глава 1

невозможно работать и дышать московским воздухом, не зара­зившись, подобно остальным, всепроникающей жадностью и взяточничеством. Как сказал мне один из его критиков: «Незачем идти в бордель, если вы не хотите попробовать то, что там про­дается».

Как и ожидал сам Немцов, его появление в Москве спровоци­ровало волну упреков и обвинений в его адрес из-за былых, «скрытых» или воображаемых, неблаговидных поступков, мно­гих из которых на самом деле не было (русские называют это компроматам)5. Это был своего рода возврат в советскую эпоху, когда клевета и полуправда использовались для дискредитации соперников. Обвинения в связях с проститутками и финансовых манипуляциях, выдвинутые против Немцова (некоторые были озвучены на телевидении), в значительной мере исходили от тех, кто опасался, что в своем «крестовом походе» он может посяг­нуть на их собственные интересы.

Изначальные попытки Немцова провести «чистку» вызвали яростное сопротивление, это принесло весьма тривиальные ре­зультаты. Его противники пришли к выводу, что если ему удастся принудить всех правительственных чиновников заменить свои иностранные автомобили на те, что сделаны в России, и продек­ларировать свои доходы и благосостояние, то Немцов может, та­ким образом, нанести реальный вред. Поэтому на самом первом аукционе правительственных иномарок их было продано очень мало, и хотя многие чиновники действительно заполнили декла­рации о доходах и имуществе, большинство этих данных явно «не сходилось» с их реальными доходами и благосостоянием. Более того, указ не распространялся на членов семьи, многие из которых стали обладателями «даров», в виде имущества, записан­ного на их имена.

II

Немцов настаивает на том, что он был настроен достаточно серьезно. Он также намеревался навести порядок в программе, которую называли «Займы за акции». Она предполагала продажу на аукционе частным лицам некоторых из самых ценных место­

Финансовые пираты России

13

рождений нефти и другого сырья, принадлежащих стране. До его приезда в Москву почти все аукционы, проводившиеся по программе «Займы за акции», вернули правительству лишь нич­тожную часть подлинной стоимости этой собственности госу­дарства. Это происходило потому, что почти во всех случаях по­купатель, предлагавший наивысшую цену, был аффилирован с организатором аукциона. Дело в том, что идея программы «Зай­мы за акции» принадлежала Владимиру Потанину, главе «Онексим-Банка», который представил ее основные принципы 30 марта 1995 года. Неудивительно, что после того, как прошли все основные аукционы, «Онексим-Банк» больше всех выиграл от реализации этой программы.

Предлогом для появления схемы «Займы за акции» стало, якобы, желание банкиров сделать что-либо, чтобы помочь пра­вительству сократить бюджетный дефицит6. Поскольку почти никто, включая банки, не платил большую часть налогов, прави­тельство, естественно, не могло получить такой годовой доход, который бы покрыл его затраты. Поэтому широким жестом, ко­торый был слишком «щедрым», чтобы быть искренним, банкиры предложили дать правительству взаймы деньги, чтобы, по край­ней мере на время, компенсировать суммы недополученных на­логов. Все, что банкиры просили взамен, - это чтобы правитель­ство представило некоторое обеспечение этих займов в виде контрольного пакета акций, принадлежащего государству, пред­приятий, которые государство намеревалось продать. Явных причин для беспокойства как будто бы не было. В конце концов, как только правительство нашло бы способ собрать налоги, оно смогло бы вернуть свой заем. И тогда банки вернули бы «обеспе­чение», предоставленное правительством. Разумеется, если бы займы не были возвращены (а никто и не полагал, что это про­изойдет), то банки могли бы беспрепятственно продать этот за­лог, чтобы вернуть свои деньги. Более того, это были те акции, из контрольного пакета, которые государство в любом случае соби­ралось продавать.

Первоначальный план устанавливал, что в целях получения максимальной прибыли для государства банк, владеющий зало­

14

Глава 1

гом, должен будет провести, в интересах государства, аукцион по продаже этого залога. Считалось, что это наилучший способ при­влечь дополнительных участников торгов. При условии правиль­ной организации, суммы полученных компенсаций были бы достаточны для того, чтобы расплатиться с банками, а также обеспечить государство средствами, значительно большими, чем сумма первоначального займа. Но проведение аукционов в отда­ленных местностях, закрытие аэропортов в день проведения аук­циона или особые требования, которым удовлетворял только сам устроитель аукциона, привели к тому, что аукцион редко прино­сил больше, чем несколько долларов сверх стартовой цены. И практически в каждом случае торги выигрывало предприятие, аффилированное с банком, который устраивал аукцион.

Полный решимости разрушить эту схему и положить конец сговору между теми, кто при других обстоятельствах были бы яростными соперниками, Немцов пообещал, что сам проследит за тем, чтобы «Связьинвест», - а он был следующим по очереди предприятием, которое должно было быть приватизировано, -выставили на аукцион за полную стоимость. И это было бы не только средством восстановления доверия к действиям прави­тельства, но и способом получения от этой продажи необходи­мых сумм, в которых остро нуждалось правительство, чтобы вы­платить задолженности по зарплате государственным служащим, особенно военным. В тот момент государство отставало от гра­фика выплаты заработной платы, и эта задолженность составля­ла 4,4 млрд. долларов7. Не нужно было быть Макиавелли, чтобы понять: своевременная выплата заработной платы военным -дело первостепенной важности. В середине 1997 года разгневан­ные обрушившимися на них потоками жалоб несколько бывших генералов начали открыто призывать военных «к действиям». Ликвидация задолженности по зарплате могла бы несколько уме­рить этот гнев.

Торги назначили на 25 июля 1997 года, правда, были значи­тельные сомнения по поводу того, сколь большой интерес привле­чет организованный Немцовым аукцион по продаже компании «Связьинвест», ведь это была не первая попытка ее приватизиро­

Финансовые пираты России

15

вать. В конце 1995 года правительство достигло предварительной договоренности со «СТЕТ» (STET), итальянской телекоммуника­ционной компанией, которая была готова заплатить 1,4 млрд. долларов за 25% акций компании8. Однако в последний момент «СТЕТ» забрала обратно свое предложение, выразив недовольство тем, что российские власти отказались предоставить ей доступ как на рынок междугородней и международной связи, так и к важ­ной финансовой документации9. Затем чиновники, занимавшие­ся приватизацией, пригласили западных консультантов по фи­нансовым вопросам из компаний «Н.М. Ротшильд» и «АйЭнДжи Бэрингз» (N.M. Rothchild and ING Barings) для оказания содейст­вия в поиске дополнительных иностранных инвесторов10. Одна­ко некоторые банки из числа «Большой семерки», в частности «МОСТ-Банк», начали выказывать недовольство по этому поводу, указывая на то, что компания «Связьинвест» слишком важна для национальной безопасности России, чтобы допустить ее продажу иностранным инвесторам. Уступая давлению, правительство пре­рвало свое сотрудничество с «Н.М. Ротшильд» и «АйЭнДжи Бэ­рингз» и объявило о том, что в аукционе по продаже российской телекоммуникационной сети может принять участие только ком­пания, контрольный пакет акций которой принадлежит российс­кой стороне. Все поняли - это означает, что «МОСТ-Банк» оказал­ся в выгодном положении.

Когда подошло время проведения аукциона, стало ясно, что будут рассмотрены заявки на участие в торгах и от других компа­ний, включая «Онексим-Банк». Когда разрабатывались планы о продаже компании «Связьинвест» с аукциона, основатель «Онексим-Банка» Владимир Потанин состоял на госслужбе в ка­честве первого заместителя премьер-министра. Из-за этого он взял отпуск в своем банке и недвусмысленно заявил, что посколь­ку он является членом правительства, то со стороны его банка было бы немудро подавать заявку на участие в торгах'1. Но когда он был смещен со своего поста в марте 1997 года, Потанин быст­ро принял решение войти в процесс с серьезным предложением.

Стараясь избежать настоящего конкурса, который мог бы влететь победителю в копеечку, два основных претендента, Пота­

16

Глава 1

нин из «Онексим-Банка» и Владимир Гусинский, основатель «МОСТ-Банка», попытались встретиться во Франции с отдыхав­шим там Анатолием Чубайсом, чтобы выяснить вопрос не могли бы они заранее выработать некую «полюбовную» сделку. Ведь, в конце концов, они так хорошо работали вместе годом раньше, во время президентских выборов. А после победы Ельцина Чубайс был возвращен в состав правительства и занимал пост первого заместителя премьер-министра, как и Немцов. К встретившимся на французской Ривьере Потанину, Гусинскому и Чубайсу присо­единился и Борис Березовский, основатель банка «ЛогоВАЗа», также причисляемый к Семибанкирщине. Потанин сосредотачи­вал в своих руках все больше и больше государственной собст­венности, и Гусинский с Березовским были обеспокоены этим, они понимали, если его жестко не остановить, то Потанин и его банк скоро станут настолько влиятельны, что будут угрожать их собственным бизнес-империям. Поэтому эти двое решили объе­диниться, несмотря на то, что всего лишь несколько лет назад были злейшими врагами. Березовский принял участие во встрече не как банкир, а, якобы, как официальное лицо - заместитель секретаря Совета Безопасности - он объяснил свое присутствие тем, что хотел исключить возможность перехода компании «Связьинвест» под иностранный или криминальный контроль. Это, подчеркивал он, угрожало бы национальной безопасности России.

Как у подлинного архитектора приватизационной кампании, у Чубайса сложились тесные отношения со всей троицей - Гу­синским, Потаниным и Березовским, которая впоследствии, во время проведения успешной президентской кампании Ельцина в 1996 году, еще больше укрепилась. Чубайса, бывшего одним из лидеров реформаторского движения в Ленинграде, считали «гос­подином Чистюлей», когда он переехал в Москву в 1991 году, что­бы воплотить в жизнь попытку приватизации. Но когда Ельцин уволил его в конце 1995 года и он перестал быть правительствен­ным чиновником, Чубайс почувствовал себя свободным от обяза­тельств, считая, что теперь он может работать в частном секторе. Он действовал быстро. В течение четырех месяцев Чубайс акку­

Финансовые пираты России

17

мулировал подлежащий налогообложению доход, размером по меньшей мере 300 тысяч американских долларов. Как писали «Известия», частично этот доход был получен благодаря беспро­центной ссуде в 3 млн. долларов, выданной «Столичным Банком» Александра Смоленского, одного из «Большой семерки»12. Тогда Чубайс использовал ссуду, вложив полученные средства в высо­кодоходные правительственные ценные бумаги13. Позже Чубайс признает, что и 538 тысяч «отмытых» долларов, обнаруженных в чемоданчике, который выносили из предвыборного штаба Ель­цина двое помощников Чубайса, были также получены нечест­ным путем и ими тоже намеревались распорядиться незаконным образом'4. Если бы их не конфисковали, эти деньги были бы использованы «секретно» для атак на оппонентов Ельцина.

Учитывая вовлеченность Чубайса в дела «Большой семерки», Гусинский, Потанин и Березовский полагали, что если кто-то и может с сочувствием отнестись к их заботам, так это, конечно же, Чубайс. Именно поэтому они попросили о встрече с первым за­местителем премьер-министра, который, повторяем, казался им более податливым «разумному» соглашению, чем его коллега -бескомпромиссный Немцов.

Встреча проходила перед аукционом и длилась два часа. Но, несмотря на все старания Гусинского и Березовского, Чубайс от­казался вмешиваться в это дело. По возвращении их в Москву бы­ло устроено еще несколько срочных встреч, чтобы найти хоть какой-либо компромисс, но ни одна из них не увенчалась успе­хом, и аукцион был проведен так, как он был запланирован15.

Немцов, собрав банкиров на апрельской встрече - за не­сколько недель до аукциона, честно и открыто предупредил, что отныне для всех будут действовать одинаковые нормы, то есть бюджетные деньги, полученные государством в качестве налогов, будут размещены в банках временно, до тех пор, пока они не бу­дут потрачены правительством. Другими словами, банкиры боль­ше не могли рассчитывать на свои связи, чтобы отвлекать госу­дарственные деньги в свои банки и использовать их так, будто они их собственные16. Кроме того, он добавил: «Ребята, хватит! Все. Давайте жить честно». Этим он хотел сказать, что впредь

18

Глава 1

государственные аукционы по продаже государственных пред­приятий будут прозрачными и что победителем будет тот, кто предложит наибольшую цену, а не наибольшую взятку. Как он вы­сказался позже, больше не будет мошеннических сделок, в ре­зультате которых «на основании личных связей» государственная собственность будет распродаваться «задаром или со скидкой»17.

Как он и обещал, 25% акций «Связьинвеста» плюс одна акция были проданы покупателю, предложившему наибольшую цену, и им оказалась группа, возглавляемая «Онексим-Банком» Потани­на18. В команду Потанина входили немецкий «Дойче Морган Гренфелл Банк» (Deutsche Morgan Grenfell), а также американ­ский банк «Морган Стэнли» (Morgan Stanley) и инвесторский фонд Джорджа Сороса «Квантум Фанд» (Quantum Fund). Предло­женная ими цена составляла 1,875 млрд. долларов. Она значи­тельно превосходила установленную государством стартовую цену в 1,18 млрд. долларов, а также цену в 1,71 млрд. долларов, предложенную партнерством, которое координировал Гусин­ский, состоящим из «Альфа-Банка», «МОСТ-Банка», «Кредит Суис Ферст Бостон» (Credit Suisse First Boston) и испанской телефон­ной компании «Телефоника де Испана С. Эй.» (Telefonica de Espana SA.). Как заметили те, кто критично воспринял победу По­танина, проигравшая сторона была единственной, среди партне­ров которой была компания, имевшая технические навыки.

Для сторонних наблюдателей сделка выглядела честной и справедливой. Для проигравших и некоторых скептиков она бы­ла какой угодно, но только не такой. Для участников аукциона по­бедители были всего лишь спекулянтами без технических «ноу-хау». Затем начались споры по поводу формы (способа) оплаты. Предполагалось, что она будет осуществлена в рублях, но деньги поступили... в долларах. Нашлись и такие, кто был недоволен тем, что из-за того, что потенциальным покупателям было дано толь­ко две недели - с момента объявления даты аукциона до дня его проведения, они не получили ни времени, ни доступа к информа­ции, необходимых для проведения надлежащего тщательного сбора данных о компании. Эти ограничения несомненно не поз­волили некоторым инвесторам участвовать в аукционе. И это еще

Финансовые пираты России

19

не все. Деньги, которые «Онексим-Банк» заранее подготовил для этой сделки, были частично государственными средствами, а не­которые суммы, как говорили, были нелегально присвоены в ре­зультате махинаций с продажей государственной военной техни­ки ю. Сюда же входили и суммы таможенных пошлин, полученные государством, но размещенные в «Онексим-Банке». Кроме того, Потанин и глава комитета по приватизации, ответственный за проведение торгов, Альфред Кох, были хорошими друзьями. И да­же если бы все это было недостаточным доказательством сущест­вования тайного сговора, то позже было обнаружено, что некая швейцарская компания, служившая ширмой для деятельности Потанина, решила выплатить и Коху, и Чубайсу 100 тысяч долла­ров в качестве аванса за некую книгу - сумму, которую каждому из них никогда бы не удалось заработать на продаже некой кни­ги. Все это создавало впечатление, что, несмотря на большие уси­лия Немцова, аукцион по продаже компании «Связьинвест» был еще одним примером инсайдерских торговых операций.

Проиграв торги, Гусинский, подстрекаемый Березовским, стал нападать на Потанина, Немцова, Коха и Чубайса в своих газетах и в программах своих радиостанций и телеканалов. По­танин ответил тем же в своей газете «Комсомольская правда». Ко­алиция «Большой семерки» затрещала по швам и медиа-магнаты, которые когда-то объединились, поддерживая Ельцина, по поли­тическим причинам, теперь разделились для защиты своих соб­ственных бизнес-интересов. (И это не последний случай, когда вдруг окажется, что бывшие союзники начинают сражаться друг с другом.) Каждая сторона называла представителей другой сто­роны жуликами, лжецами и аморальными людьми20.

В частности, нападки Гусинского на Коха, без сомнения, по­могают объяснить, почему в 2001 году Коху доставило такое удо­вольствие отобрать у Гусинского контроль над НТВ и «Медиа-МОСТом», которые ранее были источниками власти последнего. Так или иначе, но в то время Гусинский оказался наиболее по­страдавшим. Он жаждал присоединить телекоммуникационную компанию к своей медиа-империи (это было бы естественным объединением). Как бы отражая его обиду, газета «Сегодня», при­

20

Глава 1

надлежавшая Гусинскому, напечатала материал, озаглавленный «Деньги смердели»21. Поражение «МОСТ-Банка» особенно бесило Гусинского, так как он полагал, что поскольку «МОСТ-Банк» и «Альфа-Банк» консультировали Министерство по приватизации по вопросу, как провести сделку, то, конечно, они будут в более выгодном положении. Исходя из прошлого опыта, можно ска­зать, что банк, выступавший в качестве консультанта, почти все­гда оказывался победителем в следовавших за этим консультиро­ванием аукционах. Более того, они уже поспособствовали тому, чтобы сбросить под откос «СТЕТ», итальянскую фирму, и чтобы в торгах участвовали только российские покупатели. Тем более не­приятной и болезненной была победа западных банкиров и Джорджа Сороса. Их проигрыш в тендере по компании «Связьин­вест» заронил в их умы подозрение, что кто-то изменил правила или сообщил о предлагаемой ими цене остальным соперникам. Тесные отношения между «Онексим-Банком» Потанина, победи­телем, и Альфредом Кохом, главой приватизационной «конто­ры», отнюдь не способствовали ослаблению подобных подозре­ний. Тот факт, что победители предложили самую высокую цену, оказался как бы несущественным.

Для того чтобы защитить себя самого, Потанин через свою газету «Комсомольская правда» устроил пресс-конференцию Немцова. В статье «Довольно бандитского капитализма» были из­ложены опасения Немцова, который считал, что Гусинский, при поддержке Березовского, своих газет и телепрограмм, играет на руку «нечестивому» союзу коммунистов и националистов, жестко выступающих против всех попыток провести приватизацию и экономические реформы22. «Известия» напечатали похожее пре­достережение 2\

Немцов предложил эту картину, когда несколько дней спустя публично обрушился на Березовского за его вмешательство в спор24. Гусинский же был очень осторожен, он дистанцировал Березовского от какой-либо коммерческой заинтересованности в его, Гусинского, делах. По его словам, присутствие Березовско­го на «тайной встрече» с Чубайсом во Франции было обусловле­но его должностью заместителя секретаря Совета Безопасности

Финансовые пираты России

21

России. В конце концов, ведь Березовский обещал отставить в сторону свои дела в «ЛогоВАЗ-Банке», который ему принадлежал, на время работы в правительственной должности. Но Немцов высказал предположение о том, что у Березовского недостает способности отличать то, что принадлежит ему, от того, что при­надлежит государству. Пребывание Березовского во Франции вместе с Гусинским, продолжал Немцов свои обвинения, было еще одним случаем, когда Березовский злоупотребил своей пра­вительственной должностью для того, что защитить свои, а не го­сударственные интересы.

То, что Березовский и Гусинский объединились, было в неко­тором роде сюрпризом, но не потому что Березовский, как пред­полагалось, должен был отойти от деятельности, которая могла быть выгодней дел его «бывших» компаний, а потому что эти два банкира зачастую хватали друг друга за глотки. (Эта междоусоби­ца возобновилась в 1999 году, перед выборами в Думу. В 2000 году они снова стали союзниками.) В своей книге Александр Коржа­ков, бывший главный телохранитель Бориса Ельцина, посвящен­ный во все его дела, обвинил Березовского в том, что тот намере­вался заказать убийство Гусинского25. Кроме того, для равного счета, по его словам, Березовский подумывал и о том, не добавить ли ему в качестве мишени и мэра столицы Юрия Лужкова. Сооб­щает Коржаков и о том, что Березовский предлагал ему 5 млн. долларов за то, чтобы он не публиковал свою книгу. На разного рода слухах и сообщениях такого рода было основано заявление журнала «Форбс» о том, что Березовский возглавлял русскую ма­фию26. И хотя Березовскому, в конце концов, удалось убедить лон­донского судью рассмотреть свой иск против «Форбс» по факту клеветы, нет сомнений в том, что игроки в этой приватизацион­ной драме делали большие ставки. Как-то даже сообщалось, что один из банкиров, участвовавший в торгах по «Связьинвесту», пы­таясь достать из дипломата какие-то бумаги, «случайно» выронил на стол пистолет27. Поскольку в нескольких правительственных чиновников, отвечавших за приватизацию, стреляли, а позже в Санкт-Петербурге один из них был все-таки убит, к таким «слу­чайным» демонстрациям нельзя было относиться легкомысленно.

22

Глава 1

Несмотря на несколько критических высказываний об аук­ционе по компании «Связьинвест» тогдашнего премьер-минист­ра Виктора Черномырдина, и продажа «Связьинвеста», и другой аукцион - по никелевым и иным предприятиям цветной метал­лургии в Норильске, которые также выиграл «Онексим-Банк», были одобрены правительством. Это означало, что и внезапная отставка Альфреда Коха, главы комитета по приватизации, и ос­вобождение Березовского от занимаемой им правительственной должности в Совете Безопасности 5 ноября 1997 года, и последо­вавшая за этим «атака» на Чубайса, смещение его с поста минист­ра финансов, и, в конечном счете, критическая оценка президен­том Ельциным, как он сказал, чрезмерно тесных отношений между Кохом и Потаниным, не были достаточными основаниями для признания аукциона недействительным. За несправедливые деяния приходится расплачиваться. В августе 1998 года, едва го­дом позже, российский фондовый рынок рухнул, и российское правительство установило мораторий на выплату всех государст­венных долгов, как внутренних, так и внешних. Вследствие этого потанинский банк был вынужден закрыть свои двери, а Березов­ский с Гусинским, вновь ставшие врагами, обнаружили, что их финансовые и медиа-холдинги погрязли в долгах и не стоят и малой толики их прежней цены. Что же касается Джорджа Соро­са, то его вложения почти 1 млрд. долларов скукожились до едва ли 100 млн.; по его собственным словам, это было самое худшее вложение средств, которое он когда-либо делал28. С течением времени акции компании «Связьинвест» вернули часть своей сто­имости, но уже было слишком поздно. И только Чубайс извлек выгоду. Оставив правительство, он добился назначения на пост генерального директора ЕЭС, российского энергетического мо­нополиста, став, таким образом, полноправным олигархом.

III

Эти переплетения чрезмерного влияния и использования полномочий в собственных интересах, и все во имя реформ, -типичный и далеко не уникальный пример того, насколько бес­порядочными были попытки провести в России приватизацию и

Финансовые пираты России

23

перейти к рыночной системе. Каковы были «исходные условия», по формулировке Джозефа Берлинера, в которых пришлось дей­ствовать реформаторам - президенту Михаилу Горбачеву и его преемникам, Борису Ельцину и Владимиру Путину? В своей ста­тье, заставляющей задуматься, Берлинер рассматривает как ком­мунистическое, так и горбачевское наследие, экономические, по­литические и социальные условия, сложившиеся к тому моменту, когда эти системы прекратили свое существование. В нашем ис­следовании, построенном на основании этого очерка, мы попы­таемся выяснить, что же привело к таким возмутительным актам беззакония, как программа «Займы за акции» и аукцион по про­даже компании «Связьинвест». Мы начнем с того, что обратимся к «исходным условиям», то есть к экономическому, политическо­му и социальному состоянию Советского Союза до его распада29. Но для того чтобы понять те условия, в которых должны были действовать Михаил Горбачев, Борис Ельцин и Владимир Путин, нам следует отправиться назад, в царскую эпоху. Действительно, очень многое из того, что происходит в экономической и дело­вой сферах в России, - это отголосок не только коммунистиче­ских времен (глава 4), но и царской эпохи (глава 3).

На таком политическом и экономическом фоне мы и обсу­дим то, что привело реформаторов к принятию той тактики, ко­торую они избрали, особенно в своих подходах к приватизации. Если учесть, сколь неподходящими эти «лекарства» оказались для России, то абсолютно неизбежно было то, что происходило: и массовое ведение дел в угоду исключительно собственным биз­нес-интересам, и хищения, которые помогли подготовить почву для широко распространившейся коррупции и захвата несколь­кими олигархами того, что раньше было государственным и общественным имуществом. Даже должностные лица в Кремле и Российском Центральном банке участвовали в махинациях, чтобы «прихватить» кое-что для себя. Такое использование пол­номочий в собственных интересах будет главной темой глав 6-9.

Некоторые утверждают, что, если принять во внимание насле­дие семидесяти лет коммунизма, централизованное государствен­ное планирование, тип собственности и, в лучшем случае, слабую,

24

Глава 1

рыночную инфраструктуру, все-таки мало было шансов у «лоша­ди российской экономики», как сказал бы Берлинер, достичь намеченной цели. Другие, однако, видят проблему не в лошади, какой бы она ни была, а в «жокее», в руководителях страны. Ник­то из руководителей или реформаторов не оказался достаточно способным, чтобы успешно провести комплекс реформ. Подоб­ные критические замечания, вполне возможно, справедливы.

Те, кто занимаются изучением того, что произошло в России, обычно не знают - как это мы увидим в главе 10 - о том, что от­нюдь не все попытки приватизации в бывшем коммунистиче­ском мире оказались такими уж плохими. Но то, почему именно в России приватизация потерпела такую неудачу и почему в та­ком случае термин «пиратизация» является более подходящим определением, чем приватизация, и будет в центре нашего вни­мания в последующем изложении.

Кроме обычных письменных материалов последующие гла­вы включают еще и более девяноста индивидуальных интервью, авторы которых - высокопоставленные советские и российские должностные лица, включая премьер-министров, некоторые олигархи и около двадцати пяти директоров заводов, главным образом из Новосибирска, Ярославля, Подольска, Москвы и Санкт-Петербурга. Многие из дискуссий также проходили на ежегодных встречах в рамках Всемирного экономического фо­рума в Давосе (Швейцария) и в Зальцбурге (Австрия). Список можно найти под заголовком «Встречи, интервью, семинары и дискуссии» в разделе «Библиография».

Финансовые пираты России

25

ГЛАВА 2

Постановка сцены

Российская экономика в посткоммунистическую эру

БОРЬБА ЗА «СВЯЗЬИНВЕСТ» - только один из примеров «придирок», связанных с приватизацией в России и процес­сом реформ в 1990-х. Почему аукцион по «Связьинвесту», как и почти все остальные акты российской приватизации, покрыт коростой скандалов и почему им так плохо управляли? Что кон­кретно Россия могла сделать и могла ли что-либо сделать вооб­ще, чтобы обойти некоторые из этих злоключений? Если копнуть еще глубже, то невольно напрашивается и другой вопрос: почему российские реформаторы избрали стратегию шоковой терапии и, как ее продолжение, программу быстрой приватизации, -ошибка, на исправление которой уйдут годы? Почему они не продвигались постепенно? Почему некоторые посткоммунисти­ческие страны, особенно Польша, успешно избежали большей части этих трудностей?

То, что следует далее, - попытка ответить на эти вопросы. Ко­нечно, это отнюдь не первый анализ, в котором ставятся эти вопросы или критикуется процесс приватизации1. Но, стремясь продвинуться дальше некоторых, более ранних исследований,

27

мы попытаемся поискать альтернативные сценарии решений, за которые впоследствии пришлось бы заплатить меньшую цену. Мы также рассмотрим здесь, что (если вообще хоть что-нибудь возможно) можно сделать сейчас, после первоначальных прома­хов, чтобы исправить некоторые ошибки прошлого.

Наша первая задача в этой главе - описать исходные усло­вия, то есть состояние экономики, в каком ее застали Михаил Горбачев, Борис Ельцин и Егор Гайдар, и состояние, в каком они ее оставили. Как сказал бы в этом случае Джозеф Берлинер, насколько здорова была лошадь (исходные условия) и сколь эф­фективны были жокеи, или лидеры страны, в управлении этой лошадью2? Все ли, что могли, сделали российские лидеры, что­бы обеспечить России успешный переход к рынку, или же реформы здесь были обречены на провал? Далее мы поинтере­суемся, почему реформаторы выбрали «тропу», которую некото­рые назвали «шоковой терапией». Наконец, мы рассмотрим некоторые из наиболее важных факторов, которые сделали ре­формы в России, - любые реформы, - столь трудными для их проведения.

I

После семи десятилетий централизованного планирования советская экономика нуждалась в серьезном ремонте. Когда Гор­бачев в 1985 году пришел к власти, лошадь (экономика) уже бы­ла нетрудоспособной. Начальные условия не благоприятствовали реформе. Кроме того, Горбачев, несмотря на свои навыки госу­дарственного деятеля, был бездарным «наездником», по крайней мере в том, что касалось разработки и внедрения хорошей эко­номической политики. К 25 декабря 1991 года, когда Ельцин «вы­толкнул» Горбачева из кабинета, экономика была в еще более отчаянном положении. За последние годы правления Горбачева экономический рост, который до того только начал замедляться, фактически стал отрицательным (см. таблицу 2.1). Согласно под­счетам ЦРУ США, в 1990 году ВНП всего Советского Союза упал на величину где-то между 2,4 и 5%. В следующем, 1991 году, ВВП уже только России также упал на 5 процентов.

28

Глава 2

Таблица 2.1. Изменения годового ВВП России

Год

ВВП в процентном

отношении к предыдущему году

Изменение

в%

Индекс потребительских цен в % к предыдущему декабрю

1989

-

-

?

1990*

97,6-95,0

-2,4-5,0

7

1991

95,0

-5,0

+260

1992

85,5

-14,5

+2 610

1993

91,3

-8,7

+940

1994

87,3

-12,7

+320

1995

95,9

-4,1

+230

1996

96,6

-3,4

+122

1997

100,9

+0,9

+111

1998

95,1

-4,9

+184

1999

103,2

+3,2

+137

2000

107,7

+7,7

+120

2001

105,0

+5,0

+119

Источники: Госкомстат России, Российский статистический ежегодник, М.: Госкомстат, 2000, с. 16, 559. Economic Newsletter, Davis Center for Russian Studies, Harvard University, February 19, 2002, p. 12.

* 1990 is for GNP of USSR: Directorate of Intelligence, Central Intelligence Agency, Handbook of Economic Statistics, 1991, Washington, September 1991, p. 6.

Но Ельцин получил то, чего хотел: Горбачев ушел, а Советско­го Союза не стало. Теперь в расчет шла только Россия. Однако Ельцин вдруг обнаружил, что Россия в одиночку, оказывается, более противоречивое благо, чем он предполагал. Как только Со­ветский Союз распался, четверть территории и половина населе­ния откололись от России, чтобы сформировать четырнадцать независимых государств. Более того, один-два региона, такие как Чечня, которые оставались в составе России, периодически угро­жали тем, что присоединятся к массовому исходу. Что касается экономики, то в последующие годы она была разорена безудерж­ной инфляцией, коллапсом индустриального производства, пус­тыми магазинами и массовым бегством капитала. Были времена, когда Россия была близка к банкротству. По некоторым показате­лям, таким как, скажем, ничтожные 2 млрд. долларов валютного и

Постановка сцены

29

золотого запаса в Российском Центробанке на 1991 год, она уже была банкротом3. То, что Россия не взорвалась, - свидетельство скорее в пользу стоицизма или, возможно, инерции российского народа, чем мудрого руководства.

К большому разочарованию властей, падение ВВП, которЬе началось при Горбачеве, при Ельцине и Гайдаре стремительно ускорилось. ВВП падал каждый год - до 1997-го, в котором он поднялся чуть менее чем на 1%. Однако падение продолжалось в 1998 году, даже перед «черным» понедельником 17 августа, когда разразился финансовый кризис.

Достигнув дна, ВВП снова начал подниматься в 1999 году. Рост продолжался в последующие годы, включая относительно бодрые 7,7% в 2000 году. Но ущерб, нанесенный и экономическо­му росту, и организационной структуре с начала 1990 года был огромен. Официальные российские статистические данные по­казывают, что с 1991 по 1998 год ВВП упал более чем на 40% (не­которые говорят, что даже на 50%). Это падение превзошло кол­лапс американской экономики во времена Великой депрессии. Но, в отличие от США 1930-х годов, Россия претерпела еще и ги­перинфляцию. Например, в 1992 году российские цены выросли

Таблица 2.2. Эквивалент 100 рублей после инфляции (на основе потребительских цен декабря 1990 года)

 

Рубли

Коэффициент инфляции

12/90

100

 

12/91

260

2,60

12/92

6 786

26,10

12/93

63 788

9,40

12/94

204 123

3,20

12/95

489 483

2,30

12/96

572 769

1,22

12/97

635 733

1,11

12/98

1 169 823

1,84

12/99

1 602 658

1,37

Источники: те же, что и в таблице 2.1.

30

Глава 2

в 26 раз (см. таблицу 2.2). В результате к декабрю 1999 года тре­бовалось 1 602 658 рублей, чтобы купить ту потребительскую корзину, которую в 1990 году теоретически можно было приоб­рести за 100 рублей4. В результате, эта гиперинфляция истреби­ла сбережения почти каждого.

Такова была зловещая обстановка, в которой должен был на­чаться реформационный процесс. «Исходные условия», унасле­дованные Ельциным от Горбачева, были обескураживающими, но программа реформ, намеченная Ельциным и его подчиненными, вместо того, чтобы облегчить ситуацию, только усугубила ее. И Ельцин, и Гайдар оказались не намного лучшими жокеями, чем Горбачев.

Как бы ни был благоприятен экономический рост в 1999 го­ду, результаты десятилетия в целом, начиная с 1990 года, совсем не походили на исходные ожидания. И это несмотря на бесчислен­ные и повторявшиеся предсказания о том, что экономический рост может начаться в любую минуту, сделанные еще в 1992 году определенной группой официальных лиц, внутренних инвесто­ров и западных политтехнологов (spin-doctors)5. Напротив, не­смотря на запасы природных и человеческих богатств, Россия, казалось, была не в состоянии даже сравниться с тем, чего дос­тигли почти все ее былые «спутники» из Восточной Европы, большинство из которых сообщали о положительном росте еще в 1993 году (см. таблицу 2.3).

Однако некоторые возражают против такой критики россий­ской экономики в 1990 году и, следовательно, той экономической политики и стратегии перехода, которой в то время следовал Ель­цин, они считают ее неоправданной, поскольку российская эко­номика фактически пострадала не так сильно, как утверждают некоторые. Дело в том, что официальная статистика не зафикси­ровала ее преображения. Приезжие, особенно те, кто побывал в Москве, когда она отмечала свою 850-ю годовщину в сентябре 1997 года, были потрясены тем, насколько изменился город, ка­ким он стал динамичным. Если Москву можно считать показате­лем, значит, и страна в целом выбралась из кризиса, утверждал Мартин Фельдстайн, президент Национального Бюро Экономи-

Постановка сцены

31

Таблица 2.3. Годовое процентное изменение ВВП в странах Восточ­ной Европы и бывшего Советского Союза

 

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

1999

2000

Болгария

-12,7

-10,7

+0,8

+4,2

+2,4

-10,1

-6,9

+4,5

+2,4

+5,4

Чехословакия

-11,7

-4,1

+1,0

+5,6

+5,0

+4,4

-0,9

-1,2

-0,8

+3,1

Венгрия

-6,8

-0,6

+1,3

+6,1

+1,5

+0,6

+4,6

+4,9

+4,5

+5,3

Польша

-7,6

+5,3

+6,1

+8,3

+6,5

+6,0

+6,9

+5,3

+4,1

+4,2

Румыния

-12,9

-4,9

+4,3

+8,6

+5,4

+4,1

-6,6

-5,5

-3,2

+1,6

Словакия

-14,6

+0,8

-2,5

+8,4

+6,0

+6,9

+6,5

+5,0

+1,9

+3,0

Эстония

-11,0

-14,2

-8,5

-2,7

+2,9

+4,0

+11,4

+5,0

-1,1

+6,6

Латвия

-10,4

-34,9

-14,9

+6,0

-1,6

+2,8

+6,6

+4,0

+1,1

+5,7

Литва

-5,7

-21,3

-30,4

+1,0

+2,6

+3,6

+5,7

+5,5

-4,2

+2,9

Армения

-11,7

-41,8

-8,6

+5,4

+6,9

+5,8

+3,1

+6,9

+3,2

+5,9

Азербайджан

-0,7

-22,6

-23,3

-19,7

-12,0

+1,3

+5,9

+10,1

+7,3

+11,1

Грузия

-21,1

-44,9

-29,3

+8,7

+3,3

+11,2

+10,5

+2,7

+3,0

+1,9

Беларусь

-1,2

-9,6

-7,6

-12,6

-10,4

+2,6

+11,3

+8,4

+3,4

+5,8

Казахстан

-11,0

-5,3

-10,6

-12,6

-8,2

+1,1

+1,7

-1,5

+2,8

+9,7

Кыргызстан

-7,8

-13,9

-15,5

-20,1

-5,4

+5,6

+9,8

+2,2

+3,6

+5,0

Молдова

-17,5

-29,0

-1,2

-30,9

-1,9

-8,0

+1,7

-6,6

-3,5

+2,1

Россия

-5,0

-14,5

-8,7

-12,7

-4,1

-3,4

+0,9

-4,9

+3,2

+7,7

Таджикистан

-8,5

-32,3

-17,3

-12,7

-12,4

-16,7

+1,7

+5,6

+3,4

+8,5

Туркменистан

-4,8

+15,0

+7,8

-24,0

-10,0

+0,1

-п,з

+5,1

+16,0

+17,6

Украина

-8,7

-9,9

-14,2

-22,9

-12,8

-10,0

-3,2

-1,5

-0,4

+7,5

Узбекистан

-0,5

-11,1

-2,3

-4,2

-1,2

+1,6

+5,4

+2,8

+4,4

+3,9

Источники:

World Bank, World Development Indicators, 1999, Washington: World Bank, 1999, p. 184, 186. World Bank, «Studies of Economics in Transformation*, Statistical Handbook 1996, States of the Former Soviet Union, Washington: World Bank, 1996, p. 11. Internet Securities, Economies of Countries of CIS in fanuary, May, June, 1997; July 11, 1997. Directorate of Intelligence, Central Intelligence Agency, Handbook of International Economic Statistics, 1998, Washington: CIA, 1998, p. 18. NB: Между вышеуказанными источниками не всегда есть согласие относитель­но процента изменения ВВП каждый год в каждой стране. Когда есть разли­чия, указывается цифра Всемирного банка или Internet Securities. «Экономика и жизны, январь 2000, № 4, с. 30. Госкомстат России, Российский статистический ежегодник, М.: Госкомстат, 2000, с. 16. European Commission, Economic Reform Monitor, issue 2001/2, April 2001; European Commission, Econo­mic Survey of Europe 2001, no. 2, p. 162.

32

Глава 2

ческих Исследований6. Это было сказано всего за 11 месяцев до финансового обвала в августе 1998 года Оценки разнятся, но не­которые отчеты показывают, что в 1996 и 1997 годах экономика Москвы действительно выросла на 6%7. Но в столице дела всегда шли лучше, чем в остальной стране. Точно так же, как и Нью-Йорк - не Соединенные Штаты, Москва - не Россия. В то время как Москва преуспевала, заместитель губернатора Новосибирской области в июне 1997 года сказал мне, что экономическое произ­водство в его регионе упало на 15% в 1996 году, отчасти из-за решений, принятых в Москве. Он зашел так далеко, что даже вы­сказал предположение, что поскольку через Москву проходит около 80% финансовых ресурсов страны, и она поглощает 57% иностранных инвестиций в стране, то и рост Москвы, по край­ней мере в некоторой степени, происходит за счет таких про­винций, как Новосибирск8. Но даже Москва не смогла избежать потери устойчивости, разбалансировки осенью 1998 года, кото­рую усугубил предшествовавший тому излишний рост.

Те, кто сомневается в точности российских статистических данных, указывают на то, что официальная статистика не отрази­ла происходившего в частном или неформальном секторах эко­номики. Некоторые полагают, что официальная государственная статистика, возможно, не полностью охватила даже то, что проис­ходило в государственном секторе9. Это просто уловка, которая основывается на том, что в советскую эру большинство западных обозревателей сходились на том, что необходимо уменьшать цифры советской статистики роста ввиду якобы завышения пока­зателей индустриального и аграрного производства под давлени­ем властей. Быстрый экономический рост Советского Союза тоже было сложно точно определить вследствие технических причин, возникающих в силу самой природы статистических показателей. В зависимости от того, какой набор «гирь» использовался при подсчетах, результаты показали бы очень высокий или очень низ­кий рост10.

Сегодня совсем другая ситуация. Так как одной из главных задач управленцев, как в частном бизнесе, так и на государствен­ных предприятиях, в постгорбачевскую эру частной собствен­

Постановка сцены

33

ности и неэффективного государственного экономического контроля является задача снижения выплаты налогов, то выпуск продукции, уровень продаж, прибыль занижаются или маскируй ются. До 1997 года российские органы статистики пытались сводить на нет такие искажения, добавляя 20% к своим результа­там, что, как они чувствовали, отражало экономическую актив­ность в частном секторе. Однако в начале 1997 года они без официального объявления увеличили свою оценку и размер «неучтенного» частного сектора экономики на 23%п. Так как частный сектор 1997 года с его более основательной базой из­мерения был соотнесен с меньшей базовой цифрой 1996 года, то это создало видимость более энергичной экономики, чем она была на самом деле.

Не желая мириться с таким некорректным обращением со статистикой, другие исследователи заключают, что формальный сектор в годы правления Ельцина фактически составлял ни мно­го, ни мало 43% экономики и, если бы он надлежащим образом был включен в ВВП и показатели промышленного производства, эта более объективная статистика показала бы значительно меньшее падение ВВП и/или более раннее и более существенное восстановление экономики12.

Госкомстат, кажется, подразумевал ту же цифру, когда в 2001 году опять изменил способ подсчета показателя роста индустри­ального производства. Промышленное производство, согласно новым расчетам, в среднем каждый месяц росло приблизительно на 3% больше по сравнению с расчетами сделанными до этого13. Таким образом, в первоначальном отчете рост индустриального производства в феврале 2001 года по сравнению с февралем 2000 года составлял только 0,8%. Однако после пересчета был на­зван другой показатель - 3,1%, что едва ли можно считать незна­чительной поправкой (см. таблицу 2.4). Те, кто настаивает на том, что официальная статистика преуменьшала рост и что более вы­сокий рост подтверждается тем фактом, что с 1993 года россий­ская экономика постоянно продуцировала очень «здоровую» прибавку во внешней торговле указывают на тот факт, что рос­сийский экспорт увеличивался ежегодно с 1993 по 1996 год (см.

34

Глава 2

Таблица 2.4. Изменения в промышленном производстве

1999 г. 2000 г. 2001 г. 2002 г.

в процентах       в процентах в процентах       в процентах

к 1998 г. к 1999 г. к 2000 г. к 2001 г.

 

 

Перво­началь­ный индекс

Новый индекс

Перво­началь­ный индекс

Новый индекс

Новый индекс

Январь

97,6

110,7

114,1

105,3

107,8

102,2

Февраль

97,0

113,7

116,7

100,8

103,1

102,0

Март

100,4

109,6

112,3

103,6

104,7

103,7

Апрель

100,6

105,5

109,5

105,2

107,0

104,3

Май

106,0

110,6

114,2

 

107,0

102,8

Июнь

109,0

109,8

112,4

 

103,7

 

Июль

112,8

108,5

111,9

 

104,5

 

Август

116,0

110,2

113,2

 

105,1

 

Сентябрь

120,2

107,2

110,7

 

103,8

 

Октябрь

110,3

110,4

113,9

 

105,1

 

Ноябрь

112,9

107,6

111,6

 

104,7

 

Декабрь

111,1

102,5

103,9

 

102,6

 

Источник: Госкомстат - ежемесячные отчеты, предоставленные Internet Secu­rities.

таблицу 2.5). В то время как импорт тоже увеличивался, тем не менее оставался торговый профицит - обычно порядка 15 млрд. долларов или более14. Нефть и природный газ составляют поряд­ка 40% российского экспорта - столько, сколько они традицион­но и составляли. Но с начала 1990-х Россия также стала экспорти­ровать во все возрастающих объемах черные и цветные металлы. США, например, импортировали в 1995 и 1996 годах российский обработанный алюминий почти на 1 млрд. долларов. До того Рос­сия экспортировала мало таких металлов, поскольку большая часть металлургической продукции, особенно цветных металлов, направлялась на военное производство.

В то же время другие исследователи настаивают на том, что этот прирост был в действительности не таким уж большим, по­тому что, хотя статистика в таблице 2.5 включает даже то, что

Постановка сцены

35

Таблица 2.5. Российская внешняя торговля (в млн. долларов США)

 

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

1999

Экспорт

53 605

59 646

67 542

81 096

88 599

88 252

74 200

84 346

Импорт

42 971

44 304

50 518

60 945

68 828

73 460

59 000

52 288

Избыток

10 634

15 342

17 024

20 151

19 771

14 792

15 200

32 058

Источники: Госкомстат Российской Федерации, 1998 г. Социально-экономиче­ское развитие России, август 1999 г. Госкомстат России, Российский статис­тический ежегодник, М.: Госкомстат, 1999, с. 563; 2000, с. 577.

называется «неорганизованной торговлей», таможня и статисти­ческие организации не могут точно зафиксировать количество потребительских товаров, ввезенных в страну так называемыми «челноками». Это люди, которые постоянно движутся туда-сюда -из России и обратно, перевозя из таких мест, как Китай, Турция и Индия, чемоданы и тюки с одеждой и продуктами, которые они затем перепродают в киосках и на рынках по всей стране. Неко­торые исследователи считают, что объем челночной торговли в период ее расцвета составлял 14-20 мрлд. долларов в год15. Хотя это и могло уменьшить торговый профицит, но тот факт, что народ действительно мог столько покупать, предполагает более жизнерадостную картину, нежели та, на которую указывает пада­ющий ВВП.

Чтобы подкрепить свои настойчивые заявления, что россий­ская экономика не пострадала так сильно, как можно заключить из данных Госкомстата, эта часть критиков утверждала, что, по­скольку данные о ВВП так трудно «составить», возможно, лучшим способом измерения экономического роста мог бы послужить некий суррогат, такой как изменения в производстве электриче­ства 16. Как они полагают, можно относительно легко скрыть при­были от государственных властей, но очень немногие могут вес­ти свой бизнес, не используя электроэнергию, поставляемую из централизованных источников, поэтому ее потребление легко отслеживается. Из этого следует, что, когда деловая активность падает, производство электричества тоже должно уменьшиться -и наоборот. Вероятно, нет однозначной зависимости или соот­

36

Глава 2

ветствия между повышением и снижением потребления электри­чества и изменением «объема» бизнеса, но, возможно, нет и луч­шего способа оценки того, что в действительности происходит в подпольной, теневой или неофициальной экономике. Тем не ме­нее производство электроэнергии падало каждый год с 1991-го по 1998-ой. (см. таблицу 2.6). Поэтому даже если производство электричества в 1992 году сократилось только на 5,7%, что значи­тельно меньше, чем официальное снижение ВВП на 14,5%, оно тем не менее все же упало. Это уменьшение производства элект­ричества опровергает аргументы тех, кто утверждает, что, если бы неофициальный сектор экономики можно было бы измерить, он показал бы, что российский ВВП начал расти еще в 1995 году и уж, конечно же, не позже 1996 года.

Наконец, и это не менее озадачивает, если российский ВВП и промышленное производство действительно так безудержно па­дали, почему же на российском фондовом рынке с середины 1996 года по октябрь 1997 года был зарегистрирован такой фе­номенальный рост? Согласно индексу РФБ (RTS) Российской фондовой биржи, стоимость российских ценных бумаг выросла в три раза за одиннадцатимесячный период - с ноября 1996 года по октябрь 1997 года17. В результате у российского фонда «Лек­сингтон Тройка Диалог» (Lexington Troika Dialog), который поку­пал только российские ценные бумаги, зарегистрированы доходы выше, чем у любого другого инвестиционного фонда в мире за год, заканчивая 31 октября 1997 года18. Почему инвесторы в такой

Таблица 2.6. Процентное изменение в потреблении электроэнер­гии и ВВП в России, 1991-1998 гг.

 

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

1999

2000

Потребление электричества

-1,3

-5,7

-5,1

-8,5

-1,8

-1,5

-1,6

-1

+2,2

+3,5

Официальный ВВП

-5

-14,5

-8,7

-12,6

-4,1

-3,4

+0,9

-4,9

+3,2

+7,7

Источники: Госкомстат России, Российский статистический ежегодник, М.: Гос­комстат, 1998, с. 47, 395; 2000, с. 19. «Экономика и жизнь», январь 2000, № 4, с. 30.

Постановка сцены

37

степени играли на повышение, оценивая деятельность и перспек­тивы российских предприятий, если экономика действительно была в столь бедственном состоянии? Журнал «Экономист» (The Economist) обратил пристальное внимание на этот парадокс в своем еженедельном рейтинге фондовых рынков и ВВП 25 раз­вивающихся стран. В августе 1997 года из всех 25 стран рейтин­га на российском фондовом рынке был зафиксирован самый высокий рост: 134,7% за предшествующие 12 месяцев. По конт­расту, за исключением Венесуэлы, Россия была в этом рейтинге страной с самым незначительным ростом ВВП - было зарегист­рировано падение на 0,6% во втором квартале 1997 года. Что же происходило? Как пишет газета «Файнэншиэл Тайме» (The Financial Times), «реальная экономика и финансовый мир, похо­же, находятся в разных компаниях»19.

Ответ пришел довольно скоро. Всего через двенадцать меся­цев после достижения пика в 571 единицу в октябре 1997 года, индекс РФБ упал до отметки 39- Один доллар, вложенный в ок­тябре 1997 года, всего через год, в октябре 1998-го, стал стоить меньше семи центов!

Как бы ни старались те, кто хочет обелить политику реформ начала правления Ельцина, оснований для такого экономическо­го ревизионизма у них явно недостаточно. Тем не менее подоб­ные «отклоняющиеся» тенденции сбивают с толку. Как сказал один проницательный наблюдатель, «экономическая система России претерпела такие стремительные изменения, что невоз­можно получить точный и правильный расчет ее состояния... Почти все, что можно сказать об этой стране, будет и верным, и ложным одновременно». Сейчас это кажется достаточно очевид­ным, но ведь было написано еще в 1925 году, и этим аналитиком был Джон Мэйнард Кейнс20. Но даже если российская экономика на самом деле здоровее, чем показывает официальная статисти­ка, и рост, который наконец начался в середине 1999 года, сохра­нится, трудно отрицать, что российские экономические рефор­мы не оправдали оптимистических предсказаний тех, кто считал, что Россия примет рынок и восполнит потерянное время быст­рым экономическим ростом. Более того, ни в коем случае, и да­

38

Глава 2

же после начала экономического роста в 1999 году нельзя сказать, что результаты были достаточно впечатляющими, чтобы оправ­дать распространение таких социальных чудовищ, порожденных реформами, как русская мафия, бизнес-олигархия, бегство капи­тала и инфляция. Эти чудовища оседлали Россию и породили дисфункциональные, трудноизлечимые модели поведения.

II

Защищая свои действия, те, кто был у власти, как, скажем, Егор Гайдар и Анатолий Чубайс, дают рационалистическое объяс­нение тому, что они совершили. Они утверждают, что в 1992 году судьба реформаторского движения и даже отказ от коммунизма были под сомнением. Поэтому они-де чувствовали, что после не­удачного переворота в августе 1991 года важно было принять стратегию, которая бы укрепила первоначальную решимость об­щества отказаться от коммунистической системы. Каждый раз, отвечая на обвинения, Чубайс настаивает на том, что, какими бы ни были последствия злополучного процесса реформ, предотвра­щение возвращения к власти коммунистов было достаточным оправданием тому, что произошло потом21.

Но обоснованна ли такая защита? Если бы реформы, особен­но приватизация, пошли по другому или более плавному курсу, означало ли бы это возврат к централизованному планированию и коммунизму? Исходя из того, что произошло в Польше (мы подробнее поговорим об этом в главах 4-ой и 10-ой, где будет идти речь о введении либерализации цен, реформе законода­тельства и поддержке «стартующему» бизнесу), более постепен­ный и несколько более медленный процесс приватизации сов­сем не обязательно должен был привести к возврату коммунизма. Во всяком случае, более постепенный подход к проведению при­ватизации, как это было в Польше, мог бы дать шанс для появле­ния более здоровой рыночной экономики, без тех искривлений, которые стали отличительной чертой рынка в России, и без «из­бранного» круга лиц - новых, нарушивших чужие права, собст­венников и держателей крупных пакетов акций, которые сейчас все более затрудняют принятие необходимых лечебных мер.

Постановка сцены

39

Разумеется, не вся приватизация была извращенной или на­сильственной. Тем не менее было множество заказных убийств, и одно время, как утверждалось, мафия контролировала - ни мно­го, ни мало - 70% частного сектора страны22 (более полное обсу­ждение мафии см. в главе 9). И все же большинство русских, ко­торых я встречал, особенно те, кто сам не участвует в бизнесе, не чувствуют, что им напрямую угрожает организованная преступ­ность. Но при этом упускается тот факт, что из-за усилий мафии по созданию картелей и монополий цены почти на все продукты выше, чем они могли бы быть. Таким образом, населению косвен­но наносится ущерб. Однако даже это дискутируется. Некоторые утверждают, что, поскольку мафия обычно забирала только 10-20% прибыли, вести бизнес в России таким способом могло быть действительно дешевле, чем если бы государство было силь­нее и могло бы вытеснить мафию. Без мафии, но при эффектив­ном государственном контроле, государство предположительно могло бы собирать больше благодаря почти 200 различным нало­гам, которые действовали по крайней мере вплоть до 1998 года. Действительно, к концу 90-х все больше и больше бизнесменов стали говорить мне, что государственная коррупция и вымога­тельство стали большей проблемой, чем мафия. Многие бизнес­мены говорили, что, пока президент Владимир Путин не провел свою «серию» снижения налогов в 2001 году, сочетание взяток и официальных налоговых ставок, если бы их все заплатить, соста­вило бы почти 100% прибыли, а иногда и больше.

Нет сомнения, что ущербный процесс приватизации с его ошибками и есть причина многих сегодняшних проблем России. Олигархи, будучи продуктом этой приватизации, отвечают за многое из того, что пошло «не так». Президент Путин по мень­шей мере частично был прав, когда сделал язвительное замеча­ние группе олигархов (см. главы 6 и 7), решивших призвать пра­вительство относиться к ним более благосклонно. И это в устах Президента звучало как предостережение: «Когда вы требуете по­литических гарантий для себя и своего бизнеса, я хочу привлечь ваше внимание к тому факту, что строили это государство вы сами, в огромной степени через политические или полуполити­

40

Глава 2

ческие структуры, которые находились под вашим контролем. Так что не вините отражение в зеркале»23. Другими словами, не вините зеркало, когда вы видите в нем собственное лицо.

III

Хотя олигархам и не следует давать иммунитет от критики, но ради справедливости надо сказать, что они были только од­ной из тех сил, которые сделали все, чтобы гарантировать неуда­чу реформ. Мы детально исследуем другие препятствия, включая отсутствие консенсуса в народе по поводу тогсу следует ли стра­не двигаться к рынку или лучше сохранять централизованное планирование и государственный контроль. Неудивительно, что политические деятели обнаружили, что находятся на разных по­зициях и не желают работать вместе. Но даже если бы и было со­гласие, Ельцину и его близким советникам все равно пришлось бы нелегко. Стартовые условия, как мы заметили, были какими угодно, только не благоприятными. После семидесяти лет верти­кального контроля и того, что обманчиво называлось демократи­ческим централизмом, стране не хватало кадров умелых и опыт­ных руководителей, которые могли бы думать самостоятельно. Такие лидеры были необходимы для того, чтобы справиться не только с переходом к рынку, но и с разрывом связей, который произошел вслед за распадом СССР на пятнадцать разных стран. Другим препятствием была необходимость приспособиться к внезапному окончанию холодной войны. Очень немногие пред­видели это событие, и конец гонки вооружений принес с собой огромную головную боль экономике. Приспособиться, несом­ненно, было бы легче, если бы существовала развитая инфра­структура рынка, которая могла бы смягчить падение. Но немно­гие рыночные институты, которые развивались в эпоху царизма, были все уничтожены при коммунизме, и это означало, что все нужно было изобретать заново. Наконец, может показаться, что это не проблема, но в действительности огромные природные богатства России обернулись не преимуществом, а недостатком.

Начнем с неспособности лидеров работать вместе. Медовый месяц, последовавший после ельцинской виктории над путчем,

Постановка сцены

41

быстро закончился. Спустя несколько месяцев Верховный Совет страны (как назывался парламент до 1993 года) начал непрерыв­но ссориться с президентом Ельциным и его командой. Другими словами, наездники не могли прийти к единому мнению по по­воду того, куда следует направить лошадь. Эти битвы достигли своей кульминации в попытке переворота, предпринятой груп­пой, включавшей Александра Руцкого, вице-президента, выбран­ного «собственноручно» Ельциным, и Руслана Хасбулатова, Пред­седателя Верховного Совета. Несмотря на танковую атаку, что уже само по себе было ужасно, на российский Белый Дом, в котором тогда работал парламент России, все-таки Ельцин вос­торжествовал.

Ельцин победил, но успех его кампании по переизбранию в президенты несколько лет спустя, в июне 1996 года, выглядел до­вольно неопределенно в течение нескольких месяцев. Ведь в конце концов коммунистам удалось набрать больше голосов, чем любой другой партии, в декабрьской битве 1995 года за Думу, как уже стал тогда называться парламент. Неопределенности добав­ляло и то, что к июню 1996 года помощники Ельцина не могли больше скрывать тот факт, что у Ельцина были очень серьезные проблемы с сердцем. Несмотря на срежиссированные попытки переубедить народ, в конце концов, признание в том, что Ельци­ну пришлось делать пятикратное шунтирование, только усилило недоверие к правительству.

При этих обстоятельствах немногие в России продолжали верить в ее экономику. Конечно, были такие люди, которые вери­ли, правда, чаще иностранцы, чем русские. Но подавляющее большинство русских, у которых были деньги, делали все, чтобы контрабандой вывезти их из страны, во многом так же, как это делают в Латинской Америке или в Азии. Это была естественная реакция на столкновение с безудержной инфляцией, «шальным» и всепроникающим насилием, наглой мафией, коррупцией прави­тельства и политической нестабильностью. Было много случаев, о которых рассказывали западные банкиры, когда было обычным делом для русских зайти в банк, открыть чемодан и вываливать пачки стодолларовых купюр. Один репортер сам стал свидетелем

42

Глава 2

того, как русский принес чемодан, набитый пятьюстами тысяча­ми долларов24. У брокеров по недвижимости тоже бывали подоб­ные «сюрпризы». В других случаях экспортеры российской неф­ти, газа и прочих природных ресурсов просто поручали своим потребителям провести платеж на их счета в западных банках. Многие политики, включая мэров некоторых больших городов, открывали подобные счета, собирали проценты с дохода от про­даж недвижимости и налоговых сборов, принадлежащие городу, и направляли их на эти счета.

Те, кто не был ни политиком, ни человеком, вовлеченным в экспортный бизнес, искали какой-нибудь иной способ, благода­ря которому они могли бы защитить свои активы. Импортеры тоже «открыли» одну из наиболее остроумных стратегий, с по­мощью которой можно было преуспеть. Она заключалась в раз­мещении за границей больших заказов на покупку иностранных товаров. Затем предполагаемый импортер отдавал распоряже­ние своему банку перевести средства на зарубежный счет, но на самом деле потом не поставлял и никогда не ввозил указанные товары.

Естественно, точных данных о суммарном объеме таких трансакций нет, но широко распространено мнение, что из стра­ны с 1991 по 2000 год ежемесячно «секретно» переводились средства в среднем на сумму по меньшей мере 1 млрд. долларов25. Но как только после выборов Ельцина в 1996 году на фондовом рынке на акции поднялись цены, безмерно подстегиваемые ино­странными инвесторами, у российских инвесторов возникла за­висть, и некоторые решили, что и они должны получить свою до­лю от этих щедрот. Так, в конце 1996 - начале 1997 года, а потом снова в 2000 году, после избрания Путина, некоторые русские пе­риодически возвращали свои средства из таких стран, как Кипр, Швейцария, Великобритания и Соединенные Штаты.

Принимая во внимание такую экономическую и политичес­кую круговерть, стоит ли удивляться тому, что решение государ­ства о приватизации вызвало скандалы и разногласия. К тому же развал Российской империи на пятнадцать частей и отказ от цен­трализованного планирования привели к разрыву связей.

Постановка сцены

43

Те, кто долгое время покупал друг у друга и продавал друг другу что-то в этих, теперь независимых странах, не только должны были сейчас сами, без руководства и диктата планиров­щиков из центра, заботиться о себе, но и сами же должны были организовывать торговый доступ через границы государств, преодолевая тарифные и валютные барьеры. Конечно же, не все были довольны тем, как Москва и Россия управляли торговыми и денежными отношениями в старом СССР, но там были свои преимущества, которые заключались в возможности торговать на таком большом рынке. Ну а разрушение этой системы за од­ну ночь, конечно же, должно было внести ужасную сумятицу и дорого обойтись. Так оно и случилось.

Свою лепту в хаос внес развал Советского Союза, совпавший с концом холодной войны. Для тех, кто беспокоился о сохране­нии мира во всем мире или об угрозе внезапной ядерной войны, это было как несбыточная мечта, вдруг ставшая реальностью. Но для экономики это был еще один сокрушительный удар. Успех и достижения советской экономики в очень большой степени за­висели от стимулирования закупками советского военно-про­мышленного комплекса. Бывший президент СССР Михаил Горба­чев пишет, что военные расходы достигали 20% ВНП26. Это было достаточно серьезно, но в таких городах, как Иркутск, Пермь, Но­восибирск, и даже в Санкт-Петербурге, по некоторым оценкам, около 70% промышленности было ориентировано на военное производство27. Поэтому воздействие, оказанное значительным сокращением военного бюджета, было основательным. Полити­ки обещали друг другу дивиденды мира. Но когда экономика так сильно «подсела» на военном производстве, ослабление напря­женности с очень большой степенью вероятности, приводит к катастрофе в производстве, а если были бы проведены в жизнь законы о банкротстве, то - к обширному банкротству. Даже при наилучших обстоятельствах конверсия военной промышленно­сти в гражданскую - сложная задача. Но если, сверх того, эконо­мика одновременно движется от системы централизованного планирования к рыночной, то неизбежны и массовая безработи­ца, и закрытие фабрик Немногие правительства, даже те, кото­

44

Глава 2

рые не являются демократическими, могут пережить такую «ра­дикальную хирургию». Российский народ известен своей способ­ностью выносить неимоверные трудности и страдания, но столь резкое сокращение военных затрат и наложение жестких огра­ничений бюджета (никаких субсидий) вызывало риск массовых уличных протестов и возможного насилия. Вряд ли это было подходящее время для того, чтобы начинать другие далеко иду­щие социальные эксперименты, такие, например, как приватиза­ция крупной государственной промышленности. Но такие ре­форматоры, как Гайдар и Чубайс, решили, что ждать было бы еще опаснее.

Приватизационным попыткам реформаторов не благопри­ятствовали не только семьдесят лет репрессий и антирыночной идеологии, навязанной коммунистами, но и то, что у рынка никогда не было прочных корней и в эпоху царизма. Как мы рас­смотрим подробнее в главе 3-ей, бизнес при царе, в лучшем слу­чае, имел поверхностное сходство с тем, что мы сочли бы жиз­неспособной рыночной конкуренцией. Поэтому и неудивительно, что многие из аномалий рынка, которые отличают бизнес в Рос­сии от сегодняшнего бизнеса на Западе, возникли еще при ца­рях. Так, многие понятия, например такие, как государственный контроль над сырьевыми ресурсами и всесильная роль, которую играют в стране чиновники, уходят своими корнями в эпоху ца­ризма, при коммунизме эти пороки только усугубились. Ричард Пайпс, например, утверждает, что мы на Западе настолько про­питаны рыночной системой, сдержками и противовесами, кото­рые со временем эволюционировали вместе с ней, что принимаем их как данность. Россияне же, напротив, таким же образом авто­матически признают доминирующую роль государства. Пайпс назвал российский подход «патримониализмом». Как он полага­ет, суверен патримониалистского государства считает себя не только правителем страны, но и ее владельцем28. Таким образом, в распоряжении царя пребывают не только люди, но и земля. Это было так, поскольку царь считал себя владельцем природных ре­сурсов страны и ее почвы и раздавал экономические привилегии своим подчиненным на том условии, что они, в свою очередь,

Постановка сцены

45

будут его поддерживать. Эта власть царя делегировалась чиновни­кам, которые затем использовали ее ради собственной выгоды. Поэтому и неудивительно, что ни тогда, ни сейчас для россий­ского бизнесмена практически невозможно вести дело без хоро­шо оплачиваемого им покровителя «при дворе». Тем, у кого нет таких хороших связей, приходится прибегать к уплате откровен­ных взяток и широко распространенным подкупу и коррупции. Конечно, есть коррупция и покровители «при дворе» и в Запад­ной Европе, и в Соединенных Штатах, однако такое всеохватыва­ющее государственное доминирование главы исполнительной власти страны - это анафема для большинства рыночных эконо­мик, оно предоставляет возможности как для коррупционеров, так и для дающих взятки.

Концепция «патримониалистского государства» помогает объяснить признание коммунизма российским народом. Не кто иной, как Коммунистическая партия, установил еще более край­нюю форму патримониализма, чем царь. В советскую эпоху госу­дарство и партия, а через них Генеральный секретарь ЦК КПСС, контролировали все средства производства, включая землю. Гене­ральный секретарь опирался и полагался на партию и государст­венную бюрократию для того, чтобы не только наблюдать за использованием этих ресурсов, но и управлять ими. Вероятно, сталинская эпоха была временем, когда коррупция была мень­шей проблемой именно из-за жестокости сталинских репрессий. Но даже в самые драконовские времена существовали коррупция, преступления и привилегии для немногих избранных. Экономи­ческие реформы, начатые Никитой Хрущевым, продолженные Борисом Ельциным и даже Владимиром Путиным, были основа­ны во многом на тех же самых посылках, которых придержива­лись и цари, а именно на том, что государственные правители властны раздавать в управление, если не во владение, ценные активы вассалам, которые в той или иной форме присягают на верность партийному лидеру и его ближайшим сподвижникам. Эти привилегии включали не только очевидное «владение» фаб­риками, но и освобождение от налогов и тарифов, доступ к госу­дарственным фондам и получение разрешений и лицензий. И

46

Глава 2

точно так же, как во времена царизма с его чиновничеством или Генерального секретаря с его аппаратчиками, посткоммунисти­ческое российское правительство управляется современными бюрократами, маскирующимися под гражданских служащих. По­бочные продукты - коррупция и необходимость в патроне на высоком государственном посту, который оказывает протекцию, - во многом остаются все такими же, как и были. Как выразился Ельцин, «коррупция - это наша старая проблема... коррупция как сорняки. Как бы ты ни старался от них избавиться, они появля­ются снова и снова»29.

Многие из советников, работавших над экономической ре­формой в России, отвергали предположение, что Россия и рус­ские по-другому справляются с экономическими ситуациями, чем их визави на Западе. Нет такого феномена, утверждали эти советники, как особый российский «экономический человек»30. Тех из нас, кто настаивал на том, что российская история и куль­тура не подготовили русских к рыночной экономике, часто про­сто увольняли, как защитников этой концепции".

Но если даже некоторые россияне и так же реагируют на те же самые стимулы, как американцы или немцы, то все-таки про­блема в том, что институты, которые были «вылеплены» за семь­десят лет коммунизма и за века царского правления, очень силь­но отличались от тех, которые развились на Западе. Таким обра­зом, ответная реакция вполне может быть такой же, но так как соответствующие институты в России очень сильно отличаются от западных, то эффект этой ответной реакции может быть канализирован совсем в другом направлении. Другими словами, «культура» вносит изменения. Но, как мы увидим в главах 4 и 5, слово «культура» стало «красной тряпкой» для многих экономи­стов, которые утверждали, что экономике наплевать на все эти соображения.

Не нужно быть марксистским экономическим детермини­стом, чтобы признать, что действительно есть случаи, когда дав­ние культурные традиции уступают превосходящим соблазнам новых экономических инициатив. Однако чем больше различий в структуре институциональной среды, тем выше вероятность,

Постановка сцены

47

что будут различаться и ответные реакции. Например, многие западные советники приводили довод, что неважно, если в про­цессе приватизации генеральными директорами новых пред­приятий станут неподходящие и некомпетентные менеджеры, включая даже тех, кто связан с мафией. Случись что-нибудь по­добное на Западе, снизились бы прибыли, держатели акций были бы весьма огорчены, а совет директоров провел бы «мобилиза­цию», чтобы проголосовать против некомпетентных управлен­цев и назначить новое руководство. Проблема в том, что, хотя это может с некоторой регулярностью случаться и на Западе, да­же в Соединенных Штатах, этот результат, например увольнение некомпетентных, не гарантирован. Тем более, что это реже про­исходит в России, где, как мы увидим в главе 7-й, «диспуты» по поводу контроля над предприятием с мафией или соперниками-претендентами заканчивались и все еще заканчиваются заказными убийствами.

Многие западные реформаторы не смогли понять того, что, даже если мафия и не вовлечена, редко бывает, чтобы владельцы акций и директора были способны устранить должностное лицо на предприятии в российской драке за полномочия. Причина в том, что национальные корпоративные правила управления и государственные законы на Западе, которые, в свою очередь, подпираются «самоналоженными» правилами и кодексами пове­дения, добровольно установленные на рынках ценных бумаг, в России только вводятся в обиход. Более того, законы, которые принимаются, непоследовательны. В некоторых случаях одни «кусочки» и «куски» законодательства взяты из одной законода­тельной системы, а другие - из другой. Часто это делали, не предвидя того, что могут возникнуть противоречия, но в некото­рых случаях российские должностные лица сознательно созда­вали такую двусмысленность. Чем неопределеннее значение за­кона, тем вероятнее, что бюрократам будет предоставлено право решать, что должно делать, а что не должно, и тем вероятнее, что такой бюрократ получит взятку. По этой же причине, даже если законы последовательны, нет гарантии, что они будут соблю­даться и проводиться в жизнь. Это отличие, которое многие со­

48

Глава 2

ветники не смогли оценить, особенно потому что многие из них приехали из западных стран, где рынки ценных бумаг и права держателей акций ревностно охраняются.

И в конце концов несчастье России состоит в том, что она очень богата. Это может показаться странным лидерам большин­ства остальных стран мира, которые завидуют богатейшим рос­сийским запасам газа, нефти, золота и других драгоценных и цветных металлов: если бы только они могли быть такими удач­ливыми! Проблема, однако, в том, что именно наличие таких бо­гатств и порождает худшие из форм российской жизни. Ситуа­ция, когда большая часть самых богатых ресурсов страны была внезапно брошена на «драку-собаку» и должна была достаться то­му, кто был в наибольшей степени «убедительным», или же тому, кто назовет наивысшую цену, не могла остаться без внимания большинства «пиратов». Они, естественно, не могли пройти ми­мо. И ряд из них был готов пойти на более чем жесткие риски, включая обращение к криминальным тактикам, замешенным на грубой силе, чтобы овладеть этими ресурсами. В Польше же и Китае природные богатства, напротив, значительно скуднее, по­этому «вознаграждение» обычно не стоит того, чтобы рисковать, прибегая к насилию или даже убийству.

IV

Это был болезненный урок Однако со временем все больше и больше наблюдателей стали признавать, что в разработку стра­тегии реформ должны входить и другие факторы, а не только экономика. Это не значит, что убеждены все. Например, те, кто разрабатывал официальную стратегию приватизации, медленно и неохотно признают свою ответственность за эти, «рожденные вне согласия», меры - ведь это признание означает, что они бы­ли не правы.

Так, даже сейчас тот, кто нападает на методы приватизации в России, рискует нарваться на бешеный отпор со стороны неко­торых бывших советников. Возьмем, например, атаку на Джозе­фа Штиглица, который был главным экономистом Всемирного банка до января 2000 года. В своей необычной критике «органи­

Постановка сцены

49

зации-побратима» Штиглиц ставит под сомнение условия, уста­новленные Международным валютным фондом (МВФ) для стран, обращающихся за займами к Фонду.

Он также критиковал так называемый «Вашингтонский кон­сенсус» относительно экономической трансформации, который отчасти лежал в основе идей, выдвинутых трио в лице Максима Бойко, Андрея Шлейфера и Роберта Вишни32. Особенно Штиг­лиц критиковал «самых лучших и умных на Западе», которые кончили тем, что обратились, по его выражению, к «простень­ким моделям из учебника или наивной идеологии». Явно чувст­вуя себя пойманным с поличным, Андерс Аслунд ответил, что «Штиглиц ставит в потрясающе неудобное положение самого себя и Всемирный банк Ничего не зная, он произносит вслух любую глупость, какая только придет ему в голову»33. Конечно, Аслунд написал это до того, как Штиглиц в 2001 году стал лауре­атом Нобелевской премии по экономике. О критике Штиглица также дискутировали многие западные экономисты и россий­ские реформаторы, хотя и в более джентльменской манере -34.

При всей ярости атак на Штиглица он был отнюдь не един­ственным аналитиком, кого приводили в ужас российские ре­формы и те советы и процессы, которые они вызвали к жизни. Один из самых вдумчивых критиков того, как проводились рос­сийские реформы, - Алан Гринспэн (Alan Greenspan), Председа­тель Совета управляющих Федеральным резервным банком США35. Многие связывают его имя с выдающимся успехами, рекордным американским экономическим бумом в середине 1990-х, благодаря чему он неуязвим в настоящее время для кри­тики, подобной той, что была направлена против Джозефа Штиглица. Мы обычно не думаем о Гринспэне как о специалисте по российской экономике, однако в своей лекции в Международ­ном центре имени Вудро Вильсона в июне 1997 года Гринспэн точно указал причины, из-за которых у русских было столько трудностей с приватизацией. Для Гринспэна самой главной про­блемой была разница в «культуре» - слово, которое, как мы виде­ли, другие экономисты временами затрудняются произнести на публике. Как он сам говорит:

50

Глава 2

«Многое из того, что мы принимали как данность в нашей сис­теме свободного рынка и приписывали человеческой природе, оказалось вовсе не природой, а культурой... Демонтирование функций централизованного планирования в экономике не ус­танавливает автоматически, как некоторые считали, свободно-рыночную предпринимательскую систему. Рыночную экономи­ку подпирает огромная масса капиталистической культуры и инфраструктуры, которая эволюционировала в течение целых поколений: законы, конвенции, поведение и широкий спектр бизнес-профессий и практик, которые не имели важных функ­ций в экономике с централизованным планированием»

Если бы только российские реформаторы Егор Гайдар и Ана­толий Чубайс, а также их западные консультанты, такие как Анд­рей Шлейфер, Джонатан Хэй, Андерс Аслунд, Джеффри Сакс и Лоренс Саммерс, в большей мере осознавали эти различия перед тем, как начали разрабатывать свои программы в конце 1991 года. Но кроме небольшого числа советологов, пытавшихся объяснить отсутствие в России подходящих институтов и культуры, на эти различия указывали лишь немногие. Одним из них был Гринспэн:

«Слишком мало современные аналитики уделяли внимания ор­ганизационной инфраструктуре, которая требуется для рынка. [Вполне подходит, замечает Гринспэн, и опыт с черными рынка­ми.]* Черные рынки по определению не поддерживаются нор­мами права. Там не существует права владения и распоряжения собственностью, защищаемого правоохранительной властью государства. Нет договорного права, законов о банкротстве или судебного надзора и правового решения, опять-таки вводимых государством. Важнейшая инфраструктура рыночной эконо­мики отсутствует» ■".

Это последнее предложение критически важно для всего, что последует далее.

V

Не беспокоясь об отсутствии таких предпосылок, реформа­торы начали стремительно вспахивать борозду приватизации и поначалу гордились собой на основании хотя бы того факта, что

* Комментарий М. Голдмана.

Постановка сцены

51

60-70% российских государственных предприятий было прива­тизировано всего за три или четыре года.

Такой подход был разумным, когда дело касалось маленьких магазинчиков в стране, хотя даже и в этом случае многие из этих магазинов продолжали в значительной степени работать так же, как работали, находясь долгие годы в государственной собствен­ности. Большинство новых владельцев не сделали вливаний капитала в свой бизнес. Еще меньшее число утруждали себя мыс­лями о том, как изменить способы обслуживания потребителей. Единственная заметная перемена - как только 2 января 1992 го­да закончилось регулирование цен и представилась возможность получать приличную прибыль, большинство товаров стало дос­тупнее, и многие владельцы магазинов смогли расширить ассор­тимент товаров, предлагаемых для продажи.

Как мы увидим впоследствии, в то время, когда было разум­ным двигать дальше другие реформы, такие как либерализация цен и упразднение многих форм государственного контроля, приватизация более крупных предприятий была отягощена тру­дностями. Во многих случаях, в результате непредвиденных и плачевных последствий этих реформ, сущность и форма россий­ской экономики были определены на годы, а возможно, и на по­коления вперед. Обогащение лиц, располагавших конфиденци­альной информацией, и сделки «в свою пользу», которые имели место, были неизбежным последствием решения Чубайса запус­тить немедленную кампанию по приватизации, прежде чем была установлена адекватная инфраструктура.

Довольно странно, но поначалу директора государственных предприятий совсем не жаждали «приватизироваться». Они боя­лись, что потеряют свою власть, престиж и привилегии. Только позже они стали понимать, что в результате окажутся даже в еще лучшем положении, чем прежде, в качестве собственников пред­приятий, которые Чубайс хотел приватизировать.

Обычно российская бюрократия способна расстроить или, по крайней мере, затормозить любой проект по своему выбору, но со своими уникальными способностями политического адми­нистратора Чубайс оказался в силах преодолеть это противодей­

52

Глава 2

ствие. Помогло также то, что после некоторого сопротивления Гайдар и Чубайс согласились на соответствующий законопроект, предложенный членами Верховного Совета, который облегчил и сделал практически бесплатным для директоров доступ к конт­рольному пакету акций своих предприятий. Действуя, как совет­ский управленец, Чубайс, словно паровым катком, продавливал свою приватизационную кампанию, а если и допускал исключе­ния, то немного.

Он двигался настолько быстро, что временами его критики, включая и бывшего в то время премьер-министром Виктора Чер­номырдина, фактически сравнивали его со Сталиным и с его кампанией по коллективизации сельского хозяйства. Проявляя чрезмерное усердие в выполнении указаний Сталина, партийные и государственные чиновники стали коллективизировать все, что попадалось на глаза, создавая невероятный хаосЭ8. Это привело к тому, что в марте 1930 года Сталин замедлил темп. Как он выра­зился, «у нас голова закружилась от успехов». Конечно, Сталин устанавливал государственный контроль, а Чубайс пытался уст­ранить его, но, как это типично для России, и Сталин, и Чубайс настаивали на мгновенных, неэволюционных трансформациях. Это неизбежно вело к крайностям и искажениям.

Навязывая политические цели и игнорируя экономические императивы, Чубайс по «нечаянности» создал такие структурные деформации в экономике, которые будет нелегко исправить. Он предпочел пренебречь тем фактом, что не существовало никако­го рынка или конкурентной инфраструктуры, которые могли бы вобрать в себя или «усмирить» эти только что приватизирован­ные монополии. Так же как не было и существенных процедур контроля, таких как аудиторские проверки и отчетность перед владельцами, держателями акций и советами директоров. (Как мы обнаружили в Соединенных Штатах, даже бухгалтерские фирмы с репутацией не могут быть полностью надежными).

Приватизация - сложное и трудное дело при самых лучших обстоятельствах. Даже Маргарет Тэтчер столкнулась с большими проблемами, когда она попыталась приватизировать некоторые государственные предприятия Англии. Это должно было насто­

Постановка сцены

53

рожить Чубайса, привлечь его внимание к опасностям, связан­ным с приватизацией, особенно потому, что в случае с Маргарет Тэтчер она имела дело только примерно с сотней предприятий, многие из которых были малыми39. Более того, у нее было преи­мущество работы в стране с развитой рыночной экономикой, где наличествуют опытная банковская и кредитная инфраструктура, а также конкурирующие между собой предприятия. Кроме того, в Англии были фондовый рынок и состоятельные инвесторы, ко­торые привыкли играть по определенным правилам и тщательно разработанным нормативам. Напротив, в России, где Чубайс «распорядился» приватизировать тысячи предприятий за два или три года, не было инфраструктуры, сколько-нибудь сравнимой с английской, и ответ получился совсем иным.

Предположительно в начале 1990-х в России было уже не­сколько тысяч фондовых рынков и товарных бирж40. Рыночные специалисты сочли бы это удивительным, даже тревожным. Это было намного больше, чем могла выдержать нормальная ры­ночная система. Фактически же большая цифра отражала ненормальные условия, господствовавшие в то время в стране. То, что образовалось так много рынков, было вызвано необхо­димостью заполнить вакуум, созданный внезапным упразднени­ем централизованного планирования. Без централизованного планирования покупатели и продавцы внезапно оказались в растерянности из-за того, что не знали, как связаться со своими поставщиками и потребителями. Не было справочных «Желтых страниц» или других заслуживающих доверия справочников, чтобы проконсультироваться, не было даже телефонной книги. Поэтому найти кого-то продающего или покупающего грузовик или десять грузовиков, бетон, лес или пшеницу часто было про­сто невыполнимой задачей. Товарные биржи, на которых торго­вали продукцией, нужной сегодня, а не фьючерсами, стали необходимостью. Большинство этих бирж оказались лишними и исчезли, как только появилась более нормальная рыночная инфраструктура, но к тому времени значительная часть ущерба от поспешной и сверхамбициозной приватизации уже была нанесена.

54

Глава 2

Другое различие между Соединенным Королевством времен Маргарет Тэтчер и Россией заключалось в том, что в России не было среднего класса со сбережениями, которые он мог бы ис­пользовать, чтобы купить только что выпущенные акции. Как мы видели, все сбережения, что были у большинства россиян, «стер­ла» двадцатишестикратная инфляция в 1992 году. Не было и клас­са инвесторов или надежных инвестиционных фондов, которые бы хотели скупать только что выпущенные ценные бумаги этих, только что купленных, предприятий. Единственными, кто конт­ролировал в то время капитал, были члены мафии, партийная и правительственная номенклатура, которые начали «уводить в сторону» или захватывать правительственные и партийные фон­ды и золото, а также директора заводов, которые обращались с активами предприятий как с личной собственностью. Некоторые директора объединяли фонды своих предприятий, чтобы создать коммерческие банки. Эти банки, в свою очередь, предоставляли кредиты тем же директорам, так что они могли финансировать свои личные закупки акций, таким образом предприятия, кото­рыми они руководили, становились их собственными, частными предприятиями.

Масштаб коррупции и инсайдеровские хищения, расцветшие в России, превосходили все виданное до сих пор. Но, учитывая наследие и царской России, и коммунистического Советского Союза, такой результат, вероятно, был неизбежным, и это не за­висело от состава реформистского пакета. В третьей главе мы увидим, почему это так

Постановка сцены

55

ГЛАВА 3

Наследие царской эпохи

Негодные и гнилые корни

ПРИНЯТЬ КОДЕКС рыночного делового поведения и ры­ночных институтов в сегодняшней России будет нелегко. Первое десятилетие приватизации оставило Россию не только скорее с деформированной, чем с реформированной системой общественных институтов и ценностей, но и имплантировало могущественный круг лиц, связанных общими интересами дер­жателей контрольных пакетов, которые полны решимости со­хранить status quo и «сорвать» перемены. Более того, в историче­ском плане нет какого-либо кодекса делового поведения, кото­рый можно было бы восстановить и на основе которого можно выстраивать новый, подходящий для сегодняшней России. Не­значительное количество наработок в сфере предприниматель­ской деятельности и малочисленность институтов царской эпо­хи, которые соответствовали рыночной экономике и были бы полезны сегодня, почти полностью были уничтожены большеви­стским переворотом и последовавшими за ним семьюдесятью годами коммунизма. Более того, большинство частных предпри­ятий, бизнесов в царскую эпоху находилось на ранней стадии

57

развития, их права были слабо определены, а законы с трудом проводились в жизнь. Царское правительство контролировало и коммерцию, и производство и только со временем согласилось пойти на некоторую либерализацию, поэтому так немного упра­вленческих процедур и кодексов делового поведения можно со­поставить с тем, что было на Западе в то время. Кроме того, все это происходило более восьмидесяти лет назад. В последующие годы Советы не были заинтересованы в том, чтобы не отставать от развития рынка на Западе.

Когда же правительство Ельцина, после восьмидесяти лет отсутствия нормального развития рынка, попыталось вернуть к жизни некоторые из дореволюционных институтов, то это выглядело так, будто рыночную инфраструктуру царской эпохи и сопутствующие ей отношения тащат из ила времени. Поэтому и сходств между тем, как в России вели бизнес до революции, и тем, как это делается сегодня, будет много. В своих попытках заполнить временной разлом многие, исполненные благих наме­рений, консультанты и советники стремились трансплантиро­вать зарубежные правовые и деловые нормы, которые, как они полагали, будут способствовать росту рыночной экономики в России.

К сожалению, необычайно большое число подобных попы­ток пока что оказались тщетными или, хуже того, привели к об­ратному результату. Чужеродные правила деловых отношений, вероятно, как были, так и останутся чужеродными, словно пере­саженная печень, которая отторгается, если отсутствует поддерж­ка изнутри, самой системы организма. Учитывая традиционную в России враждебность к иноземным нравам и установлениям, конечно, было весьма маловероятно, что российские власти с го­товностью примут и внедрят полный и детальный пакет запад­ных «порядков»1. В лучшем случае российское руководство могло предпринять некоторые попытки и провести ограниченные изменения, в то же время опуская другие, более спорные, но за­частую существенные детали. В таком случае, вместо того чтобы улучшить положение вещей, это могло нанести и уже нанесло ог­ромный вред, особенно если при внесении подобных изменений

58

Глава 3

не было предусмотрено обеспечение обратной связи или меха­низмов саморегулирования. Это напоминает тот случай, когда администрация национального парка Эверглейдс во Флориде решила, что необходимо что-то сделать, чтобы остановить эро­зию почвы и осушить большие участки болот, которые в то вре­мя считались бесполезными. Оглядевшись и поискав, есть ли еще у кого-нибудь похожая проблема, они обнаружили, что чай­ное дерево, судя по всему, справлялось с подобной задачей в сво­ей исконной среде обитания - Австралии. Поэтому в 1900 году было принято решение посадить несколько этих деревьев во Флориде2. Флоридцы, однако, забыли привезти вместе с чайным деревом и его естественных врагов. В условиях, когда ничто не контролировало его рост, чайное дерево вскоре быстро и широ­ко распространилось по Флориде. К концу 90-х годов XX века чайные деревья покрывали более 7,6 млн. акров и каждый день захватывали еще по 50 акров. Они стали большей угрозой, чем эрозия, которой они, как предполагалось, должны были воспре­пятствовать.

Насаждение зарубежных правовых и коммерческих проце­дур, таких как приватизация или банкротство, в прежде коммуни­стическом Советском Союзе породило подобные, непредвиден­ные искажения. На Западе, например, законы о банкротстве при­меняются для того, чтобы помочь реструктурировать терпящие неудачи предприятия так, чтобы они могли восстановиться и вновь стать эффективными. В этом случае они смогут равно и справедливо удовлетворить своих кредиторов благодаря выру­ченной прибыли. Иногда это достигается за счет ликвидации предприятия или банка, но часто именно при помощи реструк­турирования и возобновления работы предприятия. В России же, до проведения дополнительных реформ в 2002 году, процедура банкротства зачастую производила как раз обратный эффект. Пользуясь неопытностью судей, алчные олигархи в сговоре с местными губернаторами и при их поддержке придумали, как использовать подобные законы для того, чтобы захватывать не только борющиеся за выживание предприятия, но и те, которые в иных странах считались бы здоровыми и даже прибыльными.

Наследие царской эпохи

59

Вот как это работает. Согласно самой простой схеме, мест­ные власти по «повелению» различных олигархов инициируют некое сфабрикованное обвинение в преступлениях и выдвигают его против предприятия. Поступив таким образом или направив на предприятие налоговую полицию, региональные руководите­ли могут затем заморозить банковские счета предприятия. В этот момент олигарх принимает меры, чтобы кредитор предприятия потребовал выплаты некоей непогашенной задолженности. Но поскольку фонды предприятия заморожены, то предприятие не может получить доступ к своему банковскому счету и, следова­тельно, принуждается к банкротству. Олигарх выкупает долг и затем, как сторона, обладающая контрольным голосом в обан­кротившейся компании, требует права назначить новый менедж­мент и взять контроль на себя. «Тюмень-нефть» отняла «Черно­горнефть» у «Сиданко» (которая и сама не является образцом честности) именно таким образом. Судья, выносивший решение по этому делу, был назначен губернатором Леонидом Рокецким, который в свое время был председателем «Тюмень-нефти»3. А ведь совсем не так планировалась работа законов о банкротстве.

I

Схожесть отношений между российским бизнесом и прави­тельством в дореволюционную эпоху и сегодня обусловлена в значительной степени наследием царского «командования» соб­ственностью и контроля не только над землей, но и в немалой степени над деловой активностью. Как отмечает Ричард Пайпс в своей книге «Собственность и свобода», в эпоху раннего феода­лизма в Западной Европе короли, так же как и цари, de facto ве­дали землепользованием, распределяя землю и деревни между местными вассалами4. Но между Россией и Западной Европой было и существенное различие. В Западной Европе отдельные лица постепенно стали владельцами собственности. В России, как мы выяснили во 2-й главе, царь продолжал владеть всей зем­лей. Кроме того, он собирал земельный налог и требовал от сво­их подданных несения государственной службы. Такая власть означала, что он не должен был облагать дворян налогами или

60

Глава 3

требовать взамен различных «услуг», кроме обороны страны, как это делали западноевропейские короли5. Но тогда как уже в 1215 году, после подписания «Великой хартии вольностей», за­падные короли начали сталкиваться с вызовами как со стороны все более независимых местных баронов, полных решимости защищать «свою» землю, так и со стороны все более богатых и независимых купеческих гильдий, решительно настроенных за­щищать свою собственность. У царя таких проблем не было. Он в итоге даровал право на владение землей дворянам в 1762 году, но продолжал оставаться абсолютным правителем большую часть следующего века.

Эта абсолютная власть увековечила сама себя. Как писал То­мас Оуэн в своем замечательном исследовании деловой жизни при царях, «жестокая цензура и запрет на создание представи­тельских общественных институтов не давали возможности какой-либо социальной группе или коалиции сил ограничить самодержавие»6. Поэтому в России вплоть до прекращения суще­ствования царской власти были запрещены торговые палаты, так как они могли служить местом для собраний оппозиции, высту­пающей против государственной власти и царя7. По мнению Марка Раеффа, «государство оставалось у руля и сохраняло за со­бой инициативу вплоть до конца XIX века»8. И даже тогда попыт­ки ослабить царскую власть заканчивались в лучшем случае лишь минимальным результатом. Р.М. Гусейнов отмечает, что только в 1870 году российские города получили самоуправле­ние9. Это произошло не только намного позже того, как в Запад­ной Европе монархи были вынуждены уступить сходные права бюргерам, но и в отличие от Западной Европы, где было необхо­димо бороться, чтобы завоевать эти права, в России царь расши­рил эти права по собственному желанию. Немногочисленные жители городов того времени, похоже, не особенно спешили воспользоваться этими привилегиями. Расширение прав для го-Рода было чем-то вроде царской «мысли вдогонку», появившей­ся вслед за отменой крепостного права в 1861 году.

Эти ограниченные права так и не пробудили устойчивого стремления ограничить царский авторитаризм самодержавия.

Наследие царской эпохи

61

«Отцы» и главы российских городов, которые не были вынужде­ны бороться за эти привилегии, никогда в полной мере не поль­зовались ими и не ценили их так, как ценили их в Западной Европе. Более того, до самого конца XIX века именно цари (осо­бенно Петр Великий), а не предприниматели были главными зачинателями промышленной деятельности, в те времена весьма примитивной. Как отмечает Михаил Карпович, в XIX веке идея создания новой фабрики почти всегда исходила от правительства, ибо предполагалось, что фабрики, созданные по его одобрению, будут способствовать увеличению военной мощи или доходов государства10. В подобных условиях немногие промышленники изъявляли желание критиковать государство.

Причина такой «сдержанности» была не в том, что крестьяне, купцы и ремесленники полностью поддерживали Петра Велико­го, его преемников или российский милитаристский упор на войну и в других приоритетах по расширению империи11. На самом деле было много попыток, по преимуществу нерешитель­ных, ослабить царскую власть12. Однако подобные попытки окан­чивались нулевым результатом, потому что, в отличие от запад­ноевропейских предпринимателей и купцов, российское деловое сообщество было слабым, обычно имело дурную репутацию и, следовательно, было неспособно, да и не стремилось создать устойчивую политическую оппозицию или получить широкую поддержку13. Эта слабость отражала относительно недостаточное количество успешных купцов и промышленников, чьи дела не зависели от государственных контрактов. В основном по тем же причинам большинство российских городов, за исключением Санкт-Петербурга и Москвы, были административными, а не тор­говыми или промышленными центрами.

Это доминирование со стороны царя оказало столь же нега­тивное влияние на рост и конкурентоспособность российской промышленности. Поскольку бизнес в такой большой степени зависел от царя, не существовало «встроенного» механизма об­ратной связи, чтобы произвести существенную модернизацию -«апгрейдинг» снизу доверху, или инновацию. Поэтому, когда Петр Великий решил создавать российские вооруженные и воен­

62

Глава 3

но-морские силы, он, вместо того чтобы ждать, пока кто-то откро­ет частное металлургическое предприятие, сам проявил инициа­тиву и наказал организовать несколько металлообрабатывающих, кузнечных предприятий на Урале. Благодаря усилиям Петра Рос­сия, наряду со Швецией, до 1805 года была крупнейшим в мире производителем железа и стали. Поскольку заводы были созданы по наказу Петра и зависели от государственных владельцев, несо­мненно, у них были определенные обязательства перед Петром и его преемниками, и выпуск продукции осуществлялся только по распоряжению царя14. В течение некоторого времени это было преимуществом. Но в ту пору, когда частные производители в других странах, особенно в Великобритании, начинали экспери­ментировать с новыми технологиями производства, российская сталелитейная технология оставалась до середины XIX века в ос­новном такой же, какой она была тогда, когда Петр инициировал попытки по производству железа на Урале в начале XVIII века.

Неудивительно, что ко второй половине XIX века необходи­мость в некоторой гибкости и поиске некоего «соглашения» между царем и деловым сообществом становилась все более оче­видной. Но, как отмечает Оуэн, несмотря на просьбы со стороны делового сообщества, у царя и его двора были проблемы с пони­манием и реагированием на «естественный» динамизм и потреб­ности современной корпорации. Царь отказывался ослабить свое жесткое регулирование бизнеса и уменьшить роль государ­ства. Поэтому-то у России в дореволюционную эпоху никогда не было возможности создать культуру или комбинацию институ­тов, которые были бы способны сдерживать или ограничивать государство. Даже в 1598 году, в период Смутного времени, когда не было очевидного наследника царской линии и почти исчезла всякая управленческая власть, русский народ, похоже, оказался неспособным «бросить вызов государству и не допустить восста­новления автократии»15.

Неспособность обуздать власть царя объяснялась многими факторами. В отличие от Западной Европы Россия не испытала благотворного влияния просветительских проявлений эпохи Возрождения и воздействия интеллектуальных течений, появив­

Наследие царской эпохи

63

шихся благодаря ей. Кроме того, Русской православной церкви в России никто никогда не бросал решительного вызова. Старо­обрядческое движение действительно привлекло некоторых сторонников, но они никогда по-настоящему не угрожали гос­подству православной церкви и ее полному контролю над влас­тью и вероучением, в отличие от Мартина Лютера, который предпринял решительную атаку против католической церкви. Альянс царя и патриарха оставался незыблемым. Почти вплоть до XX века и церковь, и деловое сообщество были очень зависи­мы от покровительства со стороны государства. Это объясняет тот факт, почему так мало было призывов к ограничению власти царя и церкви и почему те немногочисленные попытки, которые все-таки предпринимались, оказались безрезультатны.

Йозеф Качковский, историк в области права, в 1908 году опи­сал, сколь несостоятельны были попытки реформирования: «Бес­спорно, мы наблюдаем попытки провести реформы; назначают­ся комиссии и подкомиссии и пишутся законопроекты; но они никогда не доходят до утверждения и вступления в действие. Это характерная черта российской бюрократии - законопроекты, подготовленные и разработанные весьма детально, затем следу­ют [напрямую]* в архивы»17. Все это еще в большей степени спо­собствовало циничному отношению общества к правомочности тех законов, которые уже существовали18.

Господство царя, основанное на принципе «с вашего позво­ления», продолжало существовать на протяжении всего XIX века. По выражению социолога Натальи Евдокимовой-Динелло, «эко­номический капитал кого бы то ни было» строго зависел от «чиновничества и благосклонности царя». Если бы царь перестал вам благоволить, это бы означало конец вашего бизнеса. Динелло отмечает, что такая же атмосфера «приближенных ко двору» сохранилась и в коммунистическую эпоху, хотя властью тогда обладал уже генеральный секретарь, а не царь19.

Исторически правители России - цари, генеральные секре­тари, а теперь и президенты - мало расположены к тем, кто

* Комментарий М. Голдмана.

64

Глава 3

занимался предпринимательством. «Хорошие» русские («наш тип людей») этим просто не занимались. Начиная с царских времен, принадлежавшие к высшему сословию служили при дворе или в армии. Они занимали некую достойную государственную долж­ность, в то же время, теоретически, управляя своим поместьем. Подобная ментальность сохранилась и при коммунизме, когда она «подкреплялась» марксистским изображением предприни­мателей и буржуазии как эксплуататоров рабочего класса. Совсем недавно, уже даже при рыночной экономике, Владимир Путин нападал на олигархов за расхищение денежных средств, манипу­лирование общественным мнением и вранье относительно по­ложения российской экономики и состояния вооруженных сил20.

Зарабатывать деньги, будучи купцом или даже фабрикантом, всегда считалось грязным, непристойным и эксплуататорским делом. В отношении любой подобной деятельности существова­ло мнение, что предприниматели, уже по природе своей, - нече­стные люди. Разумеется, подобные представления в XIX веке были типичными не только для России. Британская аристокра­тия также относилась к предпринимателям с некоторой долей презрения. Аристократия, как истинные сквайры, выбирали службу при дворе, в армии, на флоте или в колониях. Многие из британской элиты также принадлежали к иерархии англиканс­кой церкви. Что до французов, то и они не отличались в этом отношении. Писатель Оноре де Бальзак высказался от их лица, когда сформулировал тезис: «За каждым большим состоянием стоит преступление»21.

К несчастью, представления о темных делишках, спекуляци­ях и неприкрытой продажности зачастую были недалеки от ис­тины. Существовало несколько предприятий, таких, например, как компания фабриканта Путилова, владельца оборонного предприятия в Санкт-Петербурге, весьма известных тем, что бы­ли относительно мало связаны с коррупцией22. Однако в целом нечестность была настолько широко распространенным явлени­ем, что Николай Бунге, позже ставший министром финансов, обрисовал четыре способа, при помощи которых руководители крупных предприятий обманывали инвесторов:

Наследие царской эпохи

65

1) превратить терпящее неудачи частное предприятие в ак­ционерное общество и продать ничего не стоящие акции доверчивым инвесторам;

2) «раздуть» действительную стоимость собственности ком­пании;

3) скверное управление;

4) если нет прибыли, выплачивай дивиденды из основного капитала23.

Советский историк-экономист Петр Лященко описал не­сколько афер 1890-х годов с размещением акций24. Эти схемы, вместе со способами, перечисленными министром финансов Бунге, очень напоминают американские спекулятивные аферы тех времен, не говоря уже о сегодняшних надувательствах. «Раз­воднение» акционерного капитала было самой излюбленной та­ктикой. В одном из случаев, упоминаемых Лященко, инвесторами была переведена солидная сумма в 8,5 млн. французских фран­ков, но учредители акционерного общества вложили в предпри­ятие только 1,5 млн. франков. Остальное ушло в карманы самих промоутеров, тех, кто продвигал сделку25. Еще чаще новые дело­вые предприятия начинались с государственного контракта и с согласия правительства заплатить за заказ в десять раз больше рыночной цены. Так же, как и сегодня, это требовало необходи­мых солидных контактов при дворе и в бюрократической струк­туре и «отката» за эти контракты, т.е. щедрых вознаграждений тем, кто проталкивал сделку. Как бы высокомерно ни относилась дореволюционная аристократия к предпринимательству и веде­нию дел с нуворишами, тем не менее она снисходила до приня­тия подобных благодарностей.

Честность и следование букве закона считались скорее поме­хой, чем достоинством. Подобное нарушение закона отражено в пьесе Гоголя «Ревизор», в которой воспринимается как должное, что есть единственный способ вести дела - это давать взятки, лгать и обманывать. Иностранцы считались особенно легкими мишенями: «Западноевропейский капитал находит, что работать в России очень тяжело. Причиной этого являются как псевдопат­риотические крики об иностранной оккупации России, так и

66

Глава 3

традиции и предписания, дающие возможность любым парази­там высасывать кровь из любого предприятия»26. Это утвержде­ние было впервые напечатано в журнале «Промышленность и торговля» в 1908 году, но оно могло бы быть написано и сегодня.

Предлагалось множество объяснений примитивного состоя­ния практики ведения дел в России. В некоторой степени причи­ной этого был тот факт, что слишком мало представителей «выс­ших сословий» снисходили до активного участия в делах (то есть не поверхностного или просто для вида). Не способствовало раз­витию экономики и то, что по меньшей мере 40% населения бы­ли крепостными, неграмотными и, в большинстве своем, исклю­ченными из любых видов деятельности, кроме холопской, вплоть до отмены крепостного права в 1861 году. Позже некоторые из самых преуспевающих российских предприятий были созданы бывшими крепостными. Но какой бы впечатляющей ни была такая «мобильность вверх», она ничем не упрочила социальной позиции предпринимательского класса в целом - к его предста­вителям относились как к declasse (деклассированным) или пои-veau riches (нуворишам). Это же отношение частично объясняет, почему русские, несмотря на свое недоверие к иностранцам, с радостью передали занятие предпринимательством в руки ино­странцев или меньшинств. Поляки, немцы, евреи, армяне или грузины были особенно активны в то время. При наличии тради­ционных предубеждений это только увеличивало то презрение, которое русские испытывали к предпринимательству.

Хотя и считалось, что иностранцы лучше, чем российская аристократия подходили для занятий бизнесом, тем не менее су­ществовали ограничения их самостоятельности, особенно в том случае, когда можно было «сделать» много денег. По этой причи­не российские законы требовали, чтобы количество русских ди­ректоров в совете компании превышало количество иностранцев и чтобы только русские инженеры могли служить посредниками между компанией и ее русскими директорами27. Тем не менее к концу XIX века иностранные инвесторы стали играть все воз­растающую роль28. Лященко сообщает о том, что 42,6% основных капиталов 18 крупнейших акционерных банков в 1914 году сос­

Наследие царской эпохи

67

тавляли иностранные инвестиции29. И весьма значительное чис­ло промышленных предприятий контролировалось иностранца­ми. Так, в 1900 году на иностранные компании приходилось 28% от всего зарегистрированного капитала 1600 или около того существовавших тогда акционерных обществ". К началу Первой мировой войны иностранные компании составляли седьмую часть от общего числа предприятий в стране, но на их долю при­ходилась треть всего корпоративного капитала страны. Иност­ранные инвесторы особенно активно действовали в нефтяной, химической, горнодобывающей и металлургической отраслях промышленности31.

Но к тому времени, как присутствие иностранцев и в финан­совом, и просто в физическом смысле стало все более заметным, они должны были начать маскировать свое присутствие введе­нием российских зиц-председателей. Подобное поведение было реакцией на озабоченность иностранным экономическим пре­обладанием и контролем. Это также подчеркивало исторически сложившееся двойственное отношение русских к иностранцам. Признавая, что некоторые западные принципы и понятия, наверное, заслуживают того, чтобы их перенять, группа людей, называвшихся «западниками», пыталась перенести в Россию западные институты и типы поведения. В то же время существо­вала и сильная тенденция ксенофобии. Таких националистов называли славянофилами, они опасались, что слишком тесное общение с Западом отравит Россию разрушительными идеями и действиями. И именно такая ксенофобия и недоверие приве­ли к тому, что российские власти отгородили иностранцев от простого народа. Например, в царские времена московские вла­сти ограничили место пребывания иностранных купцов рай­оном, огороженным стеной, названным «Китай-город», остатки которого можно увидеть и сегодня. Так как иностранцы были столь ограничены в своей деятельности и российские власти продолжали опасаться западного пути развития, они оказывали сравнительно небольшое влияние на российскую практику де­ловых отношений, предпринимательские нормы и принципы ведения дел.

68

Глава 3

Эта боязнь иностранной «заразы» была так же очевидна и в советские времена, когда иностранцы в Советском Союзе долж­ны были жить на специальных огороженных (обнесенных забо­ром) территориях, где их охраняли двадцать четыре часа в сутки советские органы правопорядка. Интеллектуальные контакты были также ограничены. От русских требовали сообщать в КГБ обо всех несанкционированных контактах с иностранцами, и обычно только особо доверенным лицам разрешалось встре­чаться с иностранцами на территории СССР или за его предела­ми. Это чувство небезопасности сохранилось даже в XXI веке, при Путине. Весной 2001 года Российская академия наук издала постановление, предписывающее всем своим членам сообщать о любых контактах с иностранцами руководителям разведслужб.

Однако больше всего отличает предпринимательскую дея­тельность в Западной Европе и Соединенных Штатах от практи­ки ведения дел в царской и сегодняшней России именно реакция на разоблачение сомнительных дел. Обычно, когда на Западе мошеннические и аморальные действия, вроде бухгалтерских подчисток в стиле компании «Артур Андерсен», «выходят на свет», принимаются серьезные меры по предотвращению их повторе­ния. В этом отношении наиболее памятен президент Теодор Рузвельт. Подобные меры редко имеют стопроцентный успех, но обычно все же приводят к некоторому улучшению ситуации. Не­обходимость реформ требует, однако, преобладания в обществе согласия, поэтому коррупционная деятельность должна быть исключением, а не общим правилом.

Также должны быть как механизм самоотслеживания, так и «сторожевые псы» или общественные «погонялы», такие, скажем, как свободная пресса, наблюдательные комиссии и гражданское общество, которому дозволяют разоблачать коррупцию. Вплоть До конца 1980-х годов российская пресса находилась под очень серьезным контролем. После периода гласности при президен­тах Горбачеве и Ельцине, когда президент Путин начал прижи­мать прессу и все большему числу журналистов стали отказывать в Доступе к информации о развитии событий, снова некоторые обнаружили, что теперь необходимо работать в условиях фор­

Наследие царской эпохи

69

мальной цензуры и самоцензуры. Более того, наблюдательные комиссии, организованные в годы правления Ельцина, чтобы иметь дело непосредственно со сферой предпринимательской деятельности, такие как Антимонопольный комитет или Феде­ральная комиссия по рынкам ценных бумаг, на сегодняшний день оказались неэффективными.

Томас Оуэн по контрасту сравнивает деловую практику цар­ских времен с викторианской Англией XIX века32. В то время в Англии мошенничество и спекуляция были обычным делом, но к I860 году как лидеры в сфере бизнеса, так и правительственные лидеры пришли к пониманию необходимости неких объектив­ных стандартов. Неудача в обеспечении транспарантности, про­зрачности дел, безусловно, отпугнула бы будущих инвесторов. Без транспарантности пострадали бы все, включая и тех, кто вна­чале был готов жульничать. Поэтому было решено создать стро­гие бухгалтерские стандарты, которые должны были принять к выполнению бизнес-предприятия33. Те, кто по тем или иным причинам не примет данных форм отчетности, будут лишены сертификации. Такие действия были одобрены британскими бух­галтерами уже в I860 году и оформлены в виде закона в 1918 году.

Ничего подобного не произошло в дореволюционной Рос­сии. На самом деле применительно к дореволюционной России даже говорить не приходится о профессиональных бухгалтерах. Когда нет того, с чем можно было бы сравнивать, не появляется и способа обуздать мошенническую деятельность компаний34. В ответ на непрекращающиеся мошенничество и обман власти отказались поддержать надзор и сертификацию, проводимые са­мим деловым сообществом. Вместо этого царь и его чиновники применили другое «лекарство» - усилили контроль.

Такой акцент на авторитарном контроле в России не ограни­чивается только деловым сообществом. И будь то царь, генераль­ный секретарь или президент, в любой неопределенной ситуа­ции ответной реакцией всегда было насаждение жестких законов и контроля. И так как законы обычно оказываются «все-в-себя-включающими», то и предприятия, не вписывающиеся в эту «все-охватность», должны умолять чиновников сделать для них

70

Глава 3

исключение35. Это открывает дверь для взяток. К тому же это оз­начает, что, хотя все выглядит так, как будто действуют нормы права, господствует закон, исключения для «фаворитов» и тех, кто дает взятки, делают ситуацию какой угодно, но только не пра­вовой. В качестве иллюстрации - у советских властей была при­вычка хвастаться тем, что у них самое обстоятельное и требова­тельное законодательство об охране окружающей среды в мире. Верно, но этими законами пренебрегали гораздо чаще, чем их исполняли.

Подобное настойчивое обращение к контролю и регулирова­нию в сочетании с недоверием и презрением к бизнес-миру и бизнесменам более чем что-либо другое объясняет, почему начи­ная с 1836 года предприятия, действующие в России, должны бы­ли обрести особое одобрение царя, прежде чем получить серти­фикат36. Россия не была единственной страной, установившей та­кой контроль. Но в отличие от других стран, которые постепенно начали систематизировать, упрощать и облегчать процесс по мере того, как регистрация предприятий становилась все более распространенной процедурой, Россия продолжала «требовать» персонального одобрения царя и, что еще важнее, его чиновни­ков. Во всяком случае, вместо того чтобы создать автоматический механизм регистрации предприятия, как это вошло в практику на Западе, российские законы и согласования стали еще более обременительными и многоярусными37. Таким образом, вместо того чтобы способствовать модернизации и росту экономики, российские бюрократы препятствовали этому. В краткой форму­лировке Оуэна: «Что более всего поражает в истории царской экономической политики вообще и относительно хозяйственно­го права в особенности, так это то, что они демонстрируют не­способность царских чиновников принять или даже признать аксиомы современной капиталистической культуры»38.

Несмотря на многочисленные факторы давления в пользу перемен и адаптации к мировой торговле и промышленной ре­волюции, царь и его советники обнаружили, что они не в ладах с динамикой корпоративного развития и с движением в сторо­ну самоконтроля в экономической жизни конца XIX и начала

Наследие царской эпохи

71

XX века39. И не просто царь противился переменам. Пока законы оставались такими закостеневшими, чиновники могли продол­жать находить для себя какую-либо роль, чтобы получать выгоду, по существу заниматься вымогательством. Благодаря железному контролю и надзору они препятствовали деловому сообществу на пути эффективного объединения, которое было необходимо, чтобы «продавить» некоторое подобие политических и экономи­ческих изменений, которых добились их западноевропейские коллеги.

II

Многие российские нормы ведения дел в XIX и начале XX ве­ка отличались от сегодняшних. Тем не менее остается порази­тельное количество сходств. Очевидно, что, когда Россия перехо­дила к рынку в конце 1980-х - начале 1990-х годов, немногие из представителей дореволюционного делового сообщества были еще живы. Россия была исключительно непохожей на Польшу, которая испытала на себе лишь сорок пять лет коммунизма и ко­торой коммунизм был навязан извне, а не установлен внутри. Тем не менее то, что сегодняшние способы ведения дел в России так напоминают нормы поведения девяностолетней давности, - это нечто большее, чем совпадение. Нетрудно умозаключить, что существует что-то в русской культуре и истории (желание кон­троля и коллективного сдерживания, так же как и боязнь инди­видуальной инициативы), что заставляет российский бизнес возвращаться туда, откуда он и начался. Это вызывает в памяти традиционную русскую неваляшку: деревянную, утяжеленную в нижней округлой части; неважно, в каком направлении ее тол­кают, - она всегда возвращается в прежнее стоячее положение.

Это может показаться странным, но есть поведенческие сходства и в том, как управляют частным предприятием сегодня, и в том, как коммунистические лидеры руководили экономикой в эпоху коммунизма, когда частного бизнеса вовсе не существо­вало. Например, обман и хищения у государства считались нор­мальной ответной реакцией на государственное владение сред­ствами производства. Взяточничество было обычным делом,

72

Глава 3

и к брежневским временам некоторые партийные руководители даже начали открывать тайные счета в зарубежных банках. В провинции тогда, как и сейчас, местные секретари партии (сего­дняшние губернаторы) работали рука об руку с директорами местных заводов, защищая и поддерживая друг друга.

На другом примере видно, что сегодня, как и во времена ком­мунизма, к иностранцам в основном относятся как к липке, кото­рую можно ободрать. Возьмем, к примеру, Эндрю Фокса, почет­ного консула Великобритании во Владивостоке и главу «Тайгер Секьюритиз» (Tiger Securities), инвестиционного фонда, создан­ного для инвестирования в экономику Приморского края. В де­кабре 1999 года Евгений Наздратенко, тогда губернатор края, вы­звал Фокса к себе в кабинет. «Там были глава местной милиции, глава внутренних войск МВД края, губернатор, вице-губернатор и генеральный директор «Дальневосточной торговой компании» (ДВТК), прибыльной судоходной компании, основным владель­цем акций которой стал Фокс40. Наздратенко потребовал, чтобы Фокс перепродал большую часть своих акций ДВТК краевой ад­министрации. В противном случае, как сказали Фоксу, он «будет отправлен в тюрьму»41. Подобные инциденты не ограничиваются неправильным поведением своенравных губернаторов. В столь же печальном случае, который мы более подробно рассмотрим в главе 8-й, глава Российского Центрального банка и бывший пер­вый заместитель премьер-министра сыграли важную роль в том, что были введены в заблуждение как МВФ, так и члены Лондон­ского и Парижского клубов международных кредиторов относи­тельно объема резервов, имеющихся в наличии, чтобы произве­сти платежи как по советским, так и по более поздним - россий­ским - долгам.

Эти сходства кажутся еще более примечательными, когда принимается во внимание то, что в течение примерно семидеся­ти пяти лет коммунизма рыночные операции и частная собст­венность на средства производства были, по существу, запреще­ны. Но так же как и при царе, практически невозможно себе представить, что какой-то бизнесмен может сегодня добиться заметной власти и богатства без «покровителя при дворе». И

Наследие царской эпохи

73

неважно, работает ли этот патрон под началом у царя или у пре­зидента. Более того, как и раньше, высшие правительственные чиновники и ведущие бизнесмены перемещаются туда и обратно по должностям и в правительстве, и в частном секторе. Так, Петр Авен, некогда министр по внешнеэкономическим связям, сегод­ня - президент «Альфа-банка» и партнер Михаила Фридмана в компании «Альфа-Груп». Владимир Потанин, прежде и теперь глава «Онексимбанка» и компании «Интеррос», в течение некото­рого времени был первым заместителем премьер-министра стра­ны, в то время как Борис Березовский, основатель компании «Ло-говаз» и «контролер» «Сибнефти», «Аэрофлота» и телекомпании ОРТ, работал определенное время заместителем секретаря Совета Безопасности. Таким же образом большинство банков обслужива­ло в основном кредитные потребности своих руководителей, так что, по крайней мере во время правления Ельцина, почти все займы, предоставляемые этими банками, использовались для финансирования приобретения промышленного конгломерата владельцами банков. Разумеется, кое-что изменилось с царских времен, но жутковато обнаружить, что историк-экономист Ля­щенко использовал слово «олигарх» для описания богатых пред­принимателей царской эпохи в том же смысле, в каком оно используется и сегодня42. Перед тем как мы исследуем, как совре­менные олигархи стали такими богатыми и влиятельными за столь короткое время, рассмотрим более подробно наследие советского централизованного планирования.

74

Глава 3

ГЛАВА 4

Неисправно -исправим

Сталинское и горбачевское наследие

ЦАРСКАЯ СИСТЕМА ПРАВЛЕНИЯ, истощенная войной с Германией, начала распадаться в 1917 году. Не будучи доста­точно крепкой, российская экономика не могла одновременно от­вечать на военные и гражданские потребности страны. Что касает­ся политической стороны дела, то Россия была разрушена корруп­цией и интригами. В таком ослабленном и уязвимом положении случилось то, о чем даже нельзя было подумать. В конце февраля 1917 года доселе всемогущий царь Николай II повелел членам пар­ламента - Думы - отправиться по домам, но они не подчинились. Это была первая революция 1917 года. Однако возглавляемое Александром Керенским Временное правительство, которое было сформировано вскоре после этих февральских событий, оказалось неспособным восстановить порядок и обеспечить экономический рост. Таким образом, экономика и политическая структура страны продолжали разрушаться. В ноябре (октябре - по старому стилю) большевики захватили власть, обещая установить новый порядок То, что последовало затем, не имело прецедента в истории. После длительной Гражданской войны и возврата к рынку и ча-

75

стной торговле во время Новой экономической политики (НЭПа) Иосиф Сталин приказал провести коллективизацию сельского хозяйства и национализацию средств производства. Установив государственный контроль над сельским хозяйством, промышленностью и торговлей, он ввел централизованное пла­нирование, навязав всей стране «процедуры» (образ действий), которые до этого осуществлялись лишь несколькими крупней­шими в мире корпорациями.

Советский Союз, которому объявили бойкот правительства большинства стран мира, остался в одиночестве, полный реши­мости доказать, что централизованное планирование - более эффективный способ добиться экономического роста, чем ры­нок и частное предпринимательство. Более того, Советы, как они обещали, хотели бы добиться экономического роста спра­ведливым образом, уничтожив эксплуатацию чужого труда и ча­стную собственность, а также ликвидировав проценты и ренту. Поскольку к 1930-м годам весь остальной мир оказался в тисках Великой депрессии, советский эксперимент привлек множество сторонников. Безработные инженеры со всего мира охотно на­нимались на работу в Советском Союзе - зачастую единствен­ном месте, где нуждались в их знаниях. Неудивительно, что та­кие идеалисты, как Линкольн Стеффенс, Джордж Бернард Шоу, Сидней и Беатриса Уэббы, заявили о своей вере в этот новый подход. Так, Стеффенс восклицал: «Я побывал там, в будущем, и оно работает»1. Смягченная и очищенная версия советской модели стала прообразом многих западных теорий экономиче­ского развития2.

Какие бы ни были у нее недостатки, даже ее критики согла­шались с тем, что советская модель хорошо справлялась с такой задачей, как извлечение денежных ресурсов и сбережений для будущих инвестиций в бедных и даже нищих странах. Не всегда это проводилось в деликатной манере, но то, что те, кто последо­вал этой модели, были способны «поднять» любые сбережения в таких очень бедных странах, считалось огромным достижением, недоступным при других, более традиционных типах рыночный экономики.

76

Глава 4

К тому же, как казалось, советская модель хорошо подходила для использования этих активов. Как это представляли себе Ста­лин и его плановики, самой приоритетной в иерархии задач было инвестирование в тяжелую промышленность и машино­строительное производство. При рыночной экономике, напро­тив, средства в первую очередь идут на производство товаров народного потребления. Затем, по мере увеличения спроса, поставщики этих товаров заказывают станки и оборудование, чтобы выпускать больше товаров народного потребления, что, в свою очередь, приводит к тому, что производители станков тре­буют больше стали и других станков. Производство стали и про­дуктов машиностроения возрастает только по прошествии неко­торого времени. Советские руководители пришли к выводу, что, изменив данный порядок на прямо противоположный, они мог­ли бы ликвидировать посредников и ускорить весь процесс. И когда они стали сообщать о ежегодном росте экономики на 10-12%, выглядело это так, что, возможно, они правы.

Изъяном советской системы были политические репрессии, которые сопутствовали этому процессу и, таким образом, были его неотъемлемой частью. Сегодня некоторые радикалы доказывают, что политические процессы и лагеря ГУЛАГа были скорее следст­вием паранойи Сталина, чем той экономической системы, кото­рую он принял на вооружение. Но если это так, тогда почему же практически все лидеры стран, перенявших советскую модель, та­кие как Мао Цзэдун в Китае или Николае Чаушеску в Румынии, дей­ствовали точно так же? Сосредоточение основного внимания на машиностроительном и сталелитейном производствах, а не на производстве товаров народного потребления и предметов роско­ши, означало отсрочивание незамедлительного повышения уровня жизни или даже вело к его снижению. В определенный промежу­ток времени были неизбежны нехватка жилплощади и продоволь­ствия, а зачастую даже голод. (Это было одной из причин того, по­чему марксисты уверяли, что коммунизм должен следовать за капи­тализмом, а не предшествовать ему. При такой последовательности тяготы индустриализации пришлось бы пережить раньше, и они могли быть отнесены к признакам капитализма, а не коммунизма.)

Неисправно - исправим

77

Поскольку не все в Советском Союзе хотели терпеть даже кратковременные лишения ради долгосрочных обещаний, то, ра­зумеется, было много тех, кто не считал сталинскую программу привлекательной. Чтобы не допустить их протестов и не подвер­гать риску все, чего все-таки удалось добиться, советские вожди решили, что необходимо подавлять не только действительных, но и потенциальных диссидентов. Такое подавление и «профила­ктическое изолирование» почти неизбежны в таком обществе, где лидер может сосредоточить в своих руках все рычаги управ­ления не только экономикой, но и политикой, - другими слова­ми, там, где нет сдерживающих ограничений и противовесов внутри системы управления или баланса между правительством и народом.

Побочный продукт подобных политических репрессий и преследований диссидентов - запрещение практически всего, что связано с рынком или старым режимом. Хотя царская рыночная экономика была слаборазвитой, те немногие рыночные институ­ты и профессии, которые действительно существовали, необходи­мо было «атаковать и уничтожить». Это должно было как можно больше затруднить возрождение рыночной системы. Они сожгли за собой все институциональные мосты. И если бы когда-нибудь была предпринята попытка вернуться к рынку, будущие реформы должны были бы возвести эти мосты (институты) заново.

Среди тех, кто стал мишенью, были как юристы и бухгалте­ры, так и предприниматели, и судьи, которые трактовали хозяй­ственное право. Любой, уличенный в причастности к частной торговле или частному производству, рисковал быть обвинен­ным в совершении экономического преступления, а наказанием за это была смерть. После шестидесяти лет подобных репрессий не только собачка Павлова*, но и обычный житель России побо­ялся бы открывать свое дело или стал относиться к акциям или ваучеру иначе, чем как к клочку бумаги. Сталинская модель раз­давила все приметы рынка и его институтов.

* Имеются в виду знаменитые опыты И.П. Павлова по выработке у собак условных рефлексов (примеч. переводчика).

78

Глава 4

I

Неисправно - исправим

79

Западные эксперты до сих пор не могут сойтись во взглядах относительно того, насколько быстро рос Советский Союз в про­межутке между концом 1920-х годов и 1991 годом. Спустя десять лет после коллапса коммунизма и Советского Союза сегодняш­ние российские экономисты и историки стали оспаривать более ранние оценки советского Центрального статистического упра­вления (ЦСУ). Однако все соглашаются с тем, что в 1960-е годы темпы советского промышленного роста начали падать3. В неко­торых отраслях промышленности, например в сталелитейном производстве, показатели время от времени были отрицательны­ми. Несмотря на то что советская экономическая модель могла способствовать росту в условиях слаборазвитой экономики, она оказывалась все менее подходящей для развитой экономики. К тому моменту, когда Генеральным секретарем стал Леонид Бреж­нев, советская экономика достигла гораздо более внушительных размеров, чем в начале 1930-х годов, и проблема включения в расчеты все большего числа планируемых потребностей стано­вилась все более сложной и объемной. Количество взаимосвязей росло в геометрической прогрессии, и уже одно это было доста­точно скверно, но еще больше усложнял ситуацию тот факт, что Госплан не торопился опереться в своей работе на компьютеры. К тому же из-за того, что советская модель воздерживалась от ис­пользования рыночных цен в качестве основного ориентира для руководителей предприятий, становилось все сложнее обеспечи­вать максимально эффективное и наименее затратное использо­вание сырья.

Россия со своими богатыми запасами полезных ископаемых могла бы продолжать расти в экономическом плане на протяже­нии еще нескольких десятилетий. Однако стало ясно, что такой рост обернется очень высокой ценой. Даже в такой большой и богатой стране, как Советский Союз, существовали ограничения на количество нефти и газа, которое страна может добывать по разумной стоимости. Более того, из-за снижения прироста насе­ления и обострения проблем с извлечением сбережений к 1970-м годам приток рабочей силы и капиталовложений в экономику начал сокращаться. Со временем это станет серьезным тормозом для роста, так как в отличие от многих стран с рыночной эконо­микой экономический рост Советского Союза почти полностью был результатом увеличения притока рабочей силы и капиталов в производство. Для сравнения: в странах с рыночной экономи­кой фактором роста также являлось и увеличение «коэффици­ентной» производительности. Это означало, что они были спо­собны производить больше продукции, используя то же самое количество труда и капитала. Эту дополнительную продукцию обычно получали за счет технологических усовершенствований производственного процесса. Советские плановики были не столь адаптивны, как рынок, чтобы обнаружить наиболее проду­ктивные направления использования «введенных» ресурсов. Поэ­тому советская «коэффициентная» производительность редко, если когда-либо вообще, была положительной. Большинство со­ветских производителей в процессе обработки сырья не прибав­ляли стоимости к тому, что они производили, - они ее вычитали. Так что, если бы вместо обработки они напрямую отправляли сырье на экспорт, они бы заработали больше денег и получили больше продукта. Другими словами, на самом деле ВВП Советско­го Союза был бы выше без обрабатывающей промышленности, чем при ее наличии4.

Но даже если такой тип развития не насторожил советских лидеров и не заставил их задуматься над тем фактом, что совет­ская практика планирования исчерпала свой полезный ресурс, то хотя бы все ускоряющийся темп технологических инноваций в других странах должен был их встревожить. Вспомним, почему же советская модель была столь привлекательна вначале. У этой схемы было два достоинства. Во-первых, она работала хорошо (хотя и «безжалостно») по аккумуляции и извлечению сбереже­ний бедного и в основном «нерасположенного» к этому населе­ния, большинство которого составляли крестьяне. Во-вторых, эта схема была хорошо приспособлена к направлению этого капита­ла в сталелитейные комбинаты и другие подобные предприятия тяжелой промышленности, обеспечивая советской промышлен­ности, как и ожидалось, огромную экономию, благодаря масшта­

80

Глава 4

бу. Это работало до тех пор, пока Советский Союз мог компенси­ровать недостатки своей системы, например падающую произво­дительность и нехватку продовольствия, за счет экспорта значи­тельных объемов нефти и газа.

Несмотря на эти изъяны, советская система хорошо функ­ционировала на протяжении многих десятилетий, по крайней мере до тех пор, пока в технологической сфере происходило мало серьезных изменений, если они вообще происходили. Мо­билизуя свои значительные ресурсы, она постепенно стала на­ращивать объем промышленного производства. Но поскольку процедуры составления планов чиновниками-плановиками из Центра были такими длительными и громоздкими, то Советы столкнулись с проблемой адаптации к быстрым изменениям в производственных процессах. Особенно трудно советским пла­новикам давалось освоение передовых технологий. Даже при наличии эффективной системы шпионажа Советы часто испы­тывали значительные трудности с воспроизводством того, что уже сделали другие.

Существовало несколько причин, из-за которых плановая си­стема не могла поспевать за стремительными технологическими изменениями. Фирменным знаком технологической революции на Западе являлось то, что большое количество инноваций исхо­дило от небольших, зачастую недавно созданных предприятий. Поскольку небольшие компании обычно не имеют дела с боль­шими бюрократическими структурами, они способны прини­мать быстрые решения и действовать согласно им; для такого ог­ромного бюрократического аппарата, как Госплан (или даже для крупной американской корпорации), работать таким образом было проблематично. Более того, существующие большие корпо­рации и государственные предприятия часто были напрямую заинтересованы в сохранении статус-кво, поскольку они уже вло­жили достаточно средств в оборудование или обслуживание потребителей, в то, что когда-то было «передовыми» изделиями и системами.

Большие и признанные корпорации, такие как «АйБиЭм» (IBM), тоже должны заниматься инновациями, если они хотят

Неисправно - исправим

81

выжить. Многие компании, когда-то бывшие высокотехнологич­ными, такие как «РКА» (RCA), «Полароид» (Polaroid) и «Дайджител Эквипмент» (Digital Equipment), по-настоящему рухнули. И даже когда таким компаниям удается выжить, они обнаруживают, что вынуждены делить рынок с энергичными новичками.

Чем поражает сектор высоких технологий, так это тем, сколь­ких самых успешных инновационных компаний конца XX в., таких как «Майкрософт» (Microsoft), «Интел» (Intel) и «ЭйОуЭл» (AOL), не существовало еще 35 или в случае «Майкрософт» 25 лет назад. Согласно Лестеру Туроу из Массачусетского технологиче­ского института (MIT), трех из девяти высококапитализирован-ных корпораций 1999 года, еще не было в I960 году Из 25 круп­нейших корпораций в то время не существовали восемь5. Такие «жизнь и смерть» в «мире корпорации» считаются сущностной характеристикой рыночной системы. Позволять отмирать уста­ревшему оборудованию, производству и бизнесу, чтобы дать до­рогу новому, так же необходимо, как обрезать ветки деревьев.

В отличие от этого система централизованного планирова­ния, которая так хорошо работала во времена неторопливых технологических изменений, оказалась неспособной угнаться за такими стремительными переменами, в особенности когда со­ветские плановики рассматривали банкротство и следующую за ним безработицу как пороки, присущие именно капиталистиче­ской системе. Они полагали, что, как плановики, они могли бы предотвратить подобные несчастья постепенным приспособле­нием к изменениям. Однако это основывалось на представлении о весьма медленных изменениях в технологии, а не на представ­лении о стремительном инновационном процессе, в значитель­ной мере предвиденном Джозефом Шумпетером в его концеп­ции «созидательного разрушения»6.

Советские плановики из Центра, очевидно, никогда не пред­полагали, что им придется иметь дело со стремительно изменя­ющимися технологиями и быстрым экономическим ростом. Что же касается новых изобретений, то советские лидеры полагали, что советские инженеры и ученые находятся на том же уровне, что и их коллеги на Западе, если даже не превосходят их, и при

82

Глава 4

надлежащей поддержке они выведут советскую науку и техноло­гию на лидирующие позиции. Разумеется, это казалось здравым предположением во времена кризиса 1930-х годов, когда, как уже отмечалось, лучшие вакансии для ученых и инженеров были обычно в Советском Союзе.

Сталин, а позже и Хрущев выделяли значительные средства на научные исследования и образование в России. Они были уве­рены, что рано или поздно советская наука и советские техноло­гии будут самыми передовыми в мире. Отчасти сталинская убеж­денность в том, что советские ученые скоро превзойдут своих западных коллег, питала его паранойю и стремление к скрытнос­ти. В нем жил глубокий страх того, что результаты советских исследований попадут в руки иностранцев. В результате им были предприняты меры по засекречиванию почти всей экономиче­ской деятельности в стране. Везде, где это только было возмож­но, Советский Союз скрывал свою научную и экономическую деятельность. Было создано бесчисленное множество засекре­ченных научных городов (некоторые были подземными), чтобы помешать Западу похитить советские технологические секреты. По правде говоря, Советский Союз действительно был мировым лидером в некоторых областях науки, особенно в сфере косми­ческих и военных технологий. Разумеется, иногда эта секрет­ность служила для прикрытия как советской некомпетентности или недостатков, так и попыток купить, скопировать или украсть западные технологии7. Энтони Саттон, впадая в крайность, утвер­ждал, что практически все космические достижения Советского Союза были заимствованы или украдены у Запада8.

Несмотря на то что за отрезанность от остального мира «же­лезным занавесом», как его назвал Уинстон Черчилль, приходи­лось платить свою цену, эта цена была приемлемой до тех пор, пока западные страны периодически переживали экономические кризисы и технологии развивались медленно. Взаимодействуя с Западом, можно было узнать сравнительно немного нового. Но по мере того как экономические условия в Западной Европе, Япо­нии, Соединенных Штатах и даже в Восточной Азии продолжали улучшаться, а технологические прорывы становились повседнев­

Неисправно - исправим

83

ными событиями, изоляция Советского Союза имела все меньше и меньше смысла. В то время как идеи и технологии в некомму­нистическом мире начали стремительно перемещаться туда-сюда, и не только между различными корпорациями и научными цент­рами внутри страны, но и по всему миру, - это назвали «глобали­зацией», - политика изоляционизма мешала Советскому Союзу испытать стимулирующее влияние подобного взаимодействия. Шпионаж не мог заменить регулярных деловых связей.

В 1970-е и 1980-е годы Советы начали осознавать, что их так называемое преимущество в экономической гонке (то есть их способность получать средства для инвестирования и использо­вать их для увеличения производительности традиционной тяжелой промышленности) становилось все менее значимым в новую эпоху технологий. Советский Союз уже не был бедной аг­рарной страной; теперь он стал страной с бедной индустриаль­ной потребительской экономикой. Если поначалу сбережения у крестьян отбирали принудительно - при помощи коллективиза­ции, то теперь они целиком поступали из карманов городского населения. На самом же деле, как только Хрущев отменил сталин­ские методы конфискации на селе, правительство обнаружило, что крестьянам требуются все большие и большие дотации. Сель­ское хозяйство перестало быть тем колодцем, из которого мож­но было выкачивать средства для инвестирования в экономику страны. Теперь оно превратилось в бездонную бочку.

II

К началу 1980-х годов разрыв между темпами инвестирова­ния в технологии и инновации в Советском Союзе и в остальном мире начал угрожать не только экономическому росту Советско­го Союза, но и его способности наращивать военный потенциал. Так как средства производства принадлежали государству, то Со­веты закрывали для себя возможность получения инноваций, разработанных все возрастающим числом новых, только что «стартовавших» частных корпораций. Внося основной вклад в процесс роста экономики в Соединенных Штатах, такие пред­приятия в большинстве случаев были менее капиталоемкими, по

84

Глава 4

крайней мере на начальной стадии, и финансировались «ловки­ми», исключительно гибкими организациями с венчурными капиталами - это можно назвать полной противоположностью централизованному планированию или даже традиционной западной модели банковского инвестирования.

В то время как темпы инвестирования в технологии в осталь­ном мире ускорялись, Советы к 1980-м годам обнаружили, что они все стремительнее отстают. Вместо того чтобы охранять со­ветские технические секреты от Запада, «железный занавес» все больше и больше закрывал советским ученым и инженерам дос­туп к научным и техническим достижениям внешнего мира.

Решение этой проблемы станет одной из главнейших задач Михаила Горбачева9. «Наставник» Горбачева Юрий Андропов был, возможно, первым Генеральным секретарем, который почувство­вал изменения в динамике. Он поручил провести несколько исследований для изучения прогрессирующего заболевания со­ветской экономики. Татьяна Заславская, социолог из Сибирского отделения Академии наук СССР, сделала особенно критичный и беспристрастный анализ ситуации; произошла утечка этого док­лада на Запад. Это была сокрушительная критика, которая могла бы быть написана и в тогдашнем Русском исследовательском центре в Гарварде. Она описала советскую экономику как затрат­ную и не реагирующую на нужды общества.

Поскольку Андропов внезапно скончался через полтора года после того, как стал Генеральным секретарем, мы уже никогда не узнаем, действовал бы он, руководствуясь диагнозом Заславской, или нет. Горбачев же несколько раз консультировался с Заславс­кой и был хорошо знаком с ее выводами. Некоторые из ее коллег, в частности Абел Аганбегян, тоже высказывали подобную тревогу и тесно сотрудничали с Горбачевым.

Но критиковать систему и лечить ее недуги - не одно и то же. Горбачев вскоре обнаружил, что первое намного проще второго. Он согласился с тем, что Россия не может продолжать двигаться по затратному пути. В то время как большинство продуктов были Дефицитными, советские фабрики производили другие товары, которые загромождали склады, потому что никто их не заказы­

Неисправно - исправим

85

вал или никто их не хотел. «Коэффициентная» производитель­ность оставалась отрицательной, в то время как производитель­ность труда и капитала были низкими, и, как мы видели, станови­лось все труднее рекрутировать новую рабочую силу, находить новые источники капитала.

Пока Советский Союз мог добывать и экспортировать нефть и газ, он мог, хотя бы некоторое время, продолжать проматывать свои природные запасы. Возможно, он был неспособен восполь­зоваться фактором создания новых технологических компаний, которые стали столь важны на Западе, однако не было никаких причин, какие бы мешали ему поддерживать свои традиционные отрасли промышленности, снабжавшие военный сектор. Со ста­линских времен они были главными движущими силами совет­ской экономики. Возможно, вся эта сталь и все эти станки были бы бесполезны в условиях рыночной торговли, но они прекрас­но вписывались в советскую военную структуру.

Чтобы показать, как был важен советский военный комп­лекс, Горбачев, как уже было сказано раньше, подтвердил, что 20% ВВП страны отводилось на финансирование производства военной техники, а также на космические исследования и свя­занные с ними затраты. Какой бы ни была оценка относительно страны в целом, в некоторых ее регионах доля военно-промыш­ленного производства была значительно больше, чем по стране в целом. Например, во время моего посещения Иркутска мне сказали, что 70% всех промышленных предприятий города были заняты в производстве вооружения10.

Сам Горбачев говорил мне, что он никогда точно не знал, сколь велики были военные расходы. Входя в узкий круг членов Политбюро при Юрии Андропове, Горбачев однажды спросил, каковы же размеры военных расходов Советского Союза в про­порции к его ВВП. Андропов ответил, что нет необходимости это знать или беспокоиться об этом1'. И это несмотря на тот факт, что тому же Горбачеву только что именно Андропов поручил изу­чить будущую экономическую политику, чего он не мог сделать без проведения некоторого исследования степени важности во­енно-промышленного комплекса - самого большого сектора

86

Глава 4

экономики страны. В нашем разговоре Горбачев, однако, при­знал, что даже когда он сам стал Генеральным секретарем, у него не хватало точных данных по этой проблеме. Причиной отсутст­вия точных данных был произвольный метод установления цен, особенно цен на вооружение. Поскольку цены на военную тех­нику в сравнении с ценами на товары народного потребления, очевидно, были низкими, то, вероятно, доля военно-промышлен­ного комплекса, выраженная в процентном отношении к ВВП, оценивалась ниже и на самом деле была выше, чем 20%, но доподлинно никто этого не знал.

Какими бы ни были действительные размеры расходов стра­ны на военно-промышленный комплекс, они служили как эконо­мическим, так и военным целям. Как сказал бы Джон Мейнард Кейнс, они играли роль мощного стимула для экономики страны. Производство самолетов и танков нуждалось в алюминии и ста­ли. Однако после окончания «холодной войны» потребность в этой продукции исчезла. Поэтому производители алюминия об­наружили, что вместо 4 млн. тонн, которые производились и по­треблялись советской промышленностью каждый год, в 1992 году, после развала Советского Союза, внутренний спрос упал всего лишь до 200 тыс. тонн12.

Более того, при своеобразной природе советской системы поощрений не было предусмотрено вознаграждение за эконом­ное использование подобного сырья. Напротив, поскольку совет­ские заводы производили самые различные товары, деятельность большинства из них невозможно было оценить просто с точки зрения общего количества тонн или метров производимого то­вара. Вместо этого, чтобы оценить работу управленческого звена, суммировалась рублевая стоимость всех товаров, произведенных предприятием. Это называлось валовой системой (то есть вало­вой рублевой стоимостью произведенного товара). Для управ­ленца это означало: чем больше рублевая стоимость произведен­ного им товара, тем выше его премия в рублях. Но цена каждого товара определялась путем сложения стоимости всего того, что использовалось; экономисты называют это системой «стоимость плюс». Другими словами, чем больше тратилось на сырье, тем вы­

Неисправно - исправим

87

ше была валовая рублевая стоимость произведенного товара. Прибыль не важна. В результате управленцев «подталкивали» к увеличению затрат настолько, насколько это возможно, посколь­ку чем больше были затраты, тем выше была стоимость произве­денного товара. Результат - гигантские необоснованные затраты.

Поскольку Советский Союз был столь богат природными ис­копаемыми, заботы о затратах и, более того, прибыли не играли основной роли при определении эффективности предприятия. В случае нехватки какого-либо основного компонента его постав­ки могли быть быстро пополнены за счет импорта, оплаченного нефтью, газом или другими «желанными» советскими полезными ископаемыми. Соглашались, что, возможно, это затратно, но при имевшейся идиосинкратической советской системе определения цен никто не мог сказать этого наверняка. Проблемы как бы не существовало, пока были достаточные запасы нефти и газа. Но вот за эту обеспеченность начал опасаться Горбачев. Кроме того, даже если бы нашли новые большие месторождения, Горбачев полагал, что за такое растранжиривание российских ресурсов за­платят «штраф» будущие поколения советских граждан.

Горбачев осознавал, что необходимо безотлагательно пред­принять какие-то действия, но он не знал, какие именно. Хотя он не хотел демонтировать ни советскую систему, ни Коммунисти­ческую партию, непреднамеренные последствия его действий привели как раз к этому13. Как человек, твердо веривший в то, что он считал социалистической системой, Горбачев думал, что он мог бы провести необходимые изменения, осуществив своего рода «настройку» системы, просто сделав несколько улучшений тут и там. Настройка включала в себя сокращение военных рас­ходов, чтобы больше можно было потратить на производство товаров народного потребления. В то же самое время он стре­мился добавить стимулы и для управленцев, чтобы побудить их эффективнее использовать капитал и сырье.

Чего Горбачев не ожидал, так это того, что, как только он на­чал двигаться в этом направлении, его экономические реформы в комбинации с политическими, такими как гласность и тайное голосование, дали толчок требованиям о принятии еще более да­

88

Глава 4

леко идущих мер. В результате Горбачев подорвал всю основу со­ветской системы. По мере того как он начал сокращать военные расходы и пытался положить конец «холодной войне», он «ликви­дировал» по меньшей мере 20% ВВП страны. Проводить конвер­сию военных предприятий тяжело даже в условиях рыночной экономики, где существуют альтернативные возможности. Нес­мотря на то что показатель развития экономики в США после Второй мировой войны и Корейской войны был лучше, чем он был во время Первой мировой войны, тем не менее потребова­лось несколько лет для освоения избыточных производственных мощностей. Подобный переход еще сложнее, когда военный сек­тор намного больше и нет имеющей какое-то значение действу­ющей рыночной системы, чтобы усвоить и «приспособить» к аль­тернативному использованию такую большую долю экономики.

Это было похоже на смертельный номер мотоциклиста на карнавале, когда он мчится по кругу внутри деревянного цилин­дра. В конце концов он набирает скорость, достаточную для того, чтобы двигаться перпендикулярно к стене цилиндра и, сле­довательно, параллельно земле. Пока он сохраняет такую ско­рость, он преодолевает силу тяжести. Но попади он в выбоину или хотя бы на мгновение сбавь скорость - непременно грох­нется на землю. Горбачев, уменьшив акцент на военных расходах и предложив стимулы полурыночного типа, тем самым «сбавил скорость» советской экономики, и к 1991 году она грохнулась.

Горбачев начинал медленно, сначала вводя перестройку (экономическую реструктуризацию) и ускорение. Поначалу его реформы включали кампанию по производству большего коли­чества станков при помощи более интенсивных методов. Он так­же объединил несколько министерств, считая, что это приведет к сокращению чиновничьего аппарата. К его ранним инициативам относятся и попытки укрепить трудовую дисциплину и ограни­чить потребление алкогольных напитков. Такое «закручивание гаек» имело смысл с точки зрения борьбы с алкоголизмом, но оно незамедлительно оттолкнуло от него большую часть муж­ского работающего населения. Горбачев никогда не вернет их поддержку.

Неисправно - исправим

89

Его отношение к частному бизнесу было так же противоречи­во и так же путанно. В 1986 году он начал с суровых мер в отноше­нии частной торговли. Мелкие торговцы на колхозных рынках, где была разрешена частная торговля, были обязаны доказывать, что они сами произвели все то, что они продавали. Не должно бы­ло быть посредников. Когда это нарушило поступление товаров на рынок, Горбачев в 1987 году сменил курс и разрешил создание кооперативов и частных предприятий. Он также «запустил» целую серию реформ, направленных на либерализацию экономики, например таких, как введение гибких цен, что послужило прелю­дией к еще большим изменениям, проведенным Борисом Ельци­ным. Впервые со времен НЭПа, середины 1920-х годов, частным торговцам и государственным предприятиям Советского Союза была предоставлена такая свобода действий. До конца того же года Горбачев также санкционировал образование на законных основаниях совместных предприятий российских и иностран­ных компаний, а также создание частных ферм.

Хотя Горбачев и остановился в шаге от ваучерной и привати­зационной программы, однако он основательно встряхнул госу­дарственные предприятия. Он понимал, что нужно что-то делать, чтобы заставить промышленность страны быть более восприим­чивой к потребительскому спросу. Он попытался добиться этого, расширив полномочия директоров предприятий в сфере приня­тия решений. Для этого в 1987 году он провел «Закон о государ­ственном предприятии», который был принят с целью избавить государственные предприятия от их полной зависимости от Гос­плана и других планирующих государственных ведомств. Пред­полагалось, что это будет «искусный» способ постепенного пере­хода от полной зависимости от государства к более рыночному поведению и рыночным институтам. Несмотря на то что он хо­тел сохранить государственную собственность и централизован­ное планирование, он полагал, что лучший способ встряхнуть государственный сектор - это разрешить существование парал­лельной и конкурентной структуры. В конце концов в Соединен­ных Штатах федеральное правительство делает закупок более чем на 10% ВНП в год, и только один Пентагон тратит около 3%

90

Глава 4

этой суммы. Согласно плану Горбачева, траты государственных предприятий в России должны были быть значительно выше, но принцип должен быть тем же - нужно заставить государствен­ные организации конкурировать на рынке. Таким способом Гор­бачев стремился обеспечить более эффективное использование ресурсов страны.

Согласно «Закону о государственном предприятии», когда уп­равляющие государственными предприятиями достигали поста­вленных в плане целей, они получали полную свободу торговать на свободном рынке той дополнительной продукцией, которую они могли произвести. Однако была одна загвоздка - если им требовалось больше ресурсов для производства этих дополни­тельных товаров, то эти материалы они должны были добывать на свободном рынке. К полному ужасу Горбачева, большинство директоров не хотели брать на себя такие риски: их готовили быть инженерами, а не торговцами и предпринимателями.

Как часть другой меры, направленной одновременно на уве­личение продукции и придание энергии государственным пред­приятиям, Горбачев разрешил этим структурам сдавать в аренду свои площади на период «неактивного» рабочего времени14. Предполагалось, что члены коллектива будут приходить трудить­ся по выходным или сверхурочно. Такая форма интенсификации была разработана как способ увеличения выпуска продукции без увеличения существующих основных фондов. Вся заработанная прибыль, за вычетом, разумеется, арендной платы, делилась бы между арендаторами. Как мы увидим, этим договорам об аренде и стихийным захватам имущества государственных предприятий директорами заводов, которые начали происходить, было сужде­но оказать гораздо более существенное влияние на приватиза­цию, чем это изначально предполагалось.

III

Кроме «намеренного» набора институциональных измене­ний, внедренных при Горбачеве, были и другие, совершенно не­предвиденные побочные продукты переходного процесса, кото­рые оказали свое негативное влияние. В отличие от рыночной

Неисправно - исправим

91

экономики, фискальная и денежная политика не была тем, что играло большую роль в советской плановой экономике, где соб­ственность принадлежала государству. Решения об увеличении объемов производства принимались Госпланом и министерства­ми. В Советском Союзе не было корпоративных управленцев, ожидающих, например, повышения спроса вследствие снижения налогов, роста правительственных затрат или снижения про­центных ставок. В равной мере важно и то, что повышение цен в Советском Союзе всегда было прерогативой Государственного комитета по ценам, который обычно фиксировал цены на пери­од от пяти до десяти лет, а иногда и на более длительный срок. Важен был только директивный план, а не некие косвенные или побочные инициативы. Более того, до 1976 года государствен­ные доходы в общем превышали государственные расходы или имели баланс с ними, так что фискальная политика была скорее демпингующей15. Что касается инвестиций, то, когда принима­лось решение об увеличении мощности фабрики или завода или строительстве новых, Госплан отдавал распоряжения соответст­вующим министерствам, чтобы те отпустили строительные мате­риалы и оборудование с заводов, находящихся у них в подчине­нии. Параллельно этой директиве отдавалось распоряжение Гос­банку профинансировать покупку и доставку этих материалов. Уровень процентных ставок не имел никакого значения ни для вкладчиков, ни для заемщиков.

Это «устройство» работало, пока советская система остава­лось в прежнем виде. Даже когда расходы превышали доходы, что стало происходить начиная с середины 1970-х годов, то эта си­туация регулировалась благодаря тому, что вся торговля и произ­водство были в государственных руках, как и установление цен. Иногда появлялись признаки подавленной инфляции, но это бы­ло постоянным фактором с 1920-1930-х годов, когда было при­нято решение ускорить экономический рост и пожертвовать производством товаров народного потребления в пользу тяже­лой промышленности. Инфляция была настоящей проблемой во время Второй мировой войны и сразу после нее, когда невозмож­но было контролировать бюджетный дефицит, но после денеж­

92

Глава 4

ной реформы 1947 года инфляционное давление уменьшилось, и хотя оно никогда не исчезало, тем не менее не было причиной серьезных беспокойств до 1980-х годов.

Ежегодные «серии» дефицита того или иного, существование которого было признано только десятилетием позже, в октябре 1988 года, вкупе с решением дать «добро» на создание коопера­тивов и частных предприятий привели к появлению совершенно нового блока проблем. Кооперативы и частные предприятия все чаще стали действовать независимо от государства и даже нача­ли назначать свои цены. До этого любое инфляционное давле­ние, которое мог создавать дефицит, маскировалось, так как директора государственных магазинов не могли повышать цены. В большинстве случаев просто росли очереди в государственных универмагах. Но с появлением кооперативных и частных пред­приятий директора универмагов уже могли и действительно повышали свои цены.

Нежелание ответственных за бюджет признать, что феде­ральный бюджет более не является сбалансированным, означало, что очень немногим было известно о растущих ежегодных дефи­цитах или потенциальных проблемах. В конце концов в услови­ях плановой экономики все это не могло стать причиной для беспокойства.

Сколь бы не подготовленным ни было советское правитель­ство к решению проблем бюджетного дефицита и инфляции, к окончанию «холодной войны» оно оказалось готово в еще мень­шей степени. И хотя многие мечтали о том, что однажды придет конец «холодной войне», гонке вооружений, ядерному противо­стоянию или угрозам нанесения предупредительных ударов, когда этот день действительно настал, никто не знал, что делать.

Конец гонки вооружений, как мы видели ранее, имел и важ­ные экономические последствия. Вот что мы открыли в Соеди­ненных Штатах - после окончания «холодной войны» исчезла необходимость в постоянном наращивании огромного количе­ства ракет, боеприпасов, самолетов и подводных лодок. Однако Для производителей всего этого оружия, как американских, так и советских, конец гонки вооружений не был достаточным пово­

Неисправно - исправим

93

дом для остановки производства. Как сказал бы нищий в книге «Скрипач на крыше», «только то, что вы не можете использовать все это оружие, еще не причина того, что мне не следует его про­изводить». Чтобы не быть обвиненными в том, что они не пыта­ются сохранить рабочие места тех, кто их выбирал, даже самые страстные «борцы за мир» среди американских конгрессменов стали горячими приверженцами увеличения или по меньшей мере сохранения расходов на субмарины, самолеты и ракетные системы последнего поколения, которые производятся на терри­тории их округов.

Теоретически плановая система должна была быть более приспособленной для таких преобразований. Однако это пред­полагает, что процесс должен быть постепенным, чтобы у плано­виков была возможность проработать необходимые изменения. Но гонка вооружений закончилась настолько неожиданно, что на составление планов оставалось слишком мало времени. Но, по правде говоря, даже если бы об окончании «холодной войны» уведомили за несколько лет до этого события, советскому плано­вому руководству все равно было бы тяжело справиться с ситуа­цией: ведь надо было охватить слишком многое.

Проблемы, подобные этой, постоянно встают перед эколога­ми. Природа может легко абсорбировать ограниченное количе­ство загрязняющих веществ. Однако если происходит крупный выброс, система перенапрягается и разрушается. С аналогичной проблемой столкнулась Россия по окончании «холодной войны», когда она внезапно была вынуждена провести конверсию 20% (или даже больше) своего промышленного производства.

Переход к ориентированной на потребителя экономике был затруднен еще и тем, что существующие российские предпри­ятия, уже производящие товары народного потребления, не отли­чались рыночной смекалкой или «отзывчивостью» на нужды по­требителя. Вдобавок к этому советские потребительские товары были печально известны своим низким качеством. Еще более ус­ложнило проблему то, что советские фабрики были «защищены» Министерством внешней торговли от конкуренции со стороны импортных товаров. В то же время советская система поощрений

94

Глава 4

не предусматривала никаких вознаграждений для директоров со­ветских фабрик, которые, возможно, хотели бы попытаться кон­курировать на иностранных рынках. Неудивительно, что, когда Советский Союз рухнул и ограничения на импорт были отмене­ны, российские потребители ухватились за возможность «затова­риться» импортной продукцией. К 1995 году объем импорта в некоторых крупнейших городах России составлял аж 70% от стоимости всех продаваемых товаров. Для российской промыш­ленности падение продаж и утрата рынков были сравнимы с крахом военного производства. Так, производство советских цветных телевизоров (особенно тех, что были печально извест­ны своей способностью самовозгораться даже в выключенном состоянии) упало с 2,7 млн. в 1990 году до 102 тыс. в 1996 году. Примерно в такой же пропорции упало и производство часов,6.

Утрата этих рынков по большей части мало расшевелила и изменила поведение российских управленцев. Некоторые, на­пример те, кто работает в компании «Вимм-Билль-Данн», веду­щей российской компании в пищевой отрасли, действительно перестроились, но большинство не смогло этого сделать.

Я узнал об этом, как говорится, из первых рук в 1996 году, когда встретился с Николаем Рычковым, директором завода «Электросигнал» в Новосибирске. Мне показалось, что г-н Рыч-ков, будучи руководителем некогда одного из главных военных заводов-поставщиков «продвинутой» электроники, известного сложностью производимой здесь продукции, не был способен признать, что вместе с окончанием «холодной войны» пришел конец и его положению. Он был уверен, что рано или поздно российские потребители одумаются и отдадут предпочтение его радиотехническому оборудованию, а не альтернативной продук­ции иностранного производства.

Сочетание окончания «холодной войны», поворота от цент­рализованного планирования к рынку и отказа от товаров, произ­веденных внутри страны, в пользу доступного импорта привело Россию к обвалу производства, намного превзошедшему тот, что пережили Соединенные Штаты во времена Великой депрессии 1930-х годов. Согласно официальной статистике, к 1998 году рос­

Неисправно - исправим

95

сийский ВВП едва составлял 60% от показателей 1990 года, про­изошел обвал как минимум на 40 процентов.

IV

Запуская программу своих реформ в 1992 году, Борис Ельцин не представлял себе, что экономический кризис достигнет таких масштабов. Но, видимо, он никогда особенно и не интересовал­ся подробностями осуществления экономических реформ. В ок­тябре 1991 года Ельцин решил передать эти дела в ведение сво­их советников по экономическим вопросам. Он предпочел Егора Гайдара Юрию Скокову, своему давнему соратнику, который был его советником по экономическим вопросам во время прези­дентской кампании 1990 года. Отверг он и экономиста Григория Явлинского, который позже стал лидером партии «Яблоко».

Выбор Гайдара был связан как с политикой и решимостью Ельцина поквитаться с Горбачевым, так и со взглядами самого Ельцина на экономику. Осенью 1991 года, после того как Ельцин возглавил борьбу, направленную на подавление попытки перево­рота, он понял, что дни Горбачева сочтены. В его представлении будущее было за Россией, а не за СССР и остальными четырнад­цатью республиками, многие из которых добивались отделения от Союза. Роспуск Союза, даже если это означало «сваливание в отвал» исторически славянских регионов, таких как Украина и Белоруссия, способствовал бы достижению двух целей. Это пре­доставило бы Ельцину возможность свободно управлять Россией так, как он хочет, не заботясь о том, что его действия осудит Гор­бачев. А если не будет СССР, то отпадет необходимость и в прези­денте СССР, то есть Горбачев останется без должности, - безу­пречная месть без единого отпечатка пальцев. Как ни странно это звучит, но эта схема работала в пользу Гайдара, который стал большим, чем кто-либо другой, защитником независимой Рос­сии, отделенной от других республик.

Гайдар был решительным сторонником рыночной системы. Он был большим адвокатом приватизации, чем кто-либо, и, сле­довательно, целого пакета почти одновременных реформ, кото­рые стали известны как «шоковая терапия», а сегодня называются

96

Глава 4

«вашингтонским соглашением». Гайдар пришел к этой концеп­ции в результате как своих исследований, так и ряда дискуссий с экономистами из Восточной Европы и Соединенных Штатов. Среди тех, с кем на той или иной стадии реформ взаимодейство­вал Гайдар, были Джеффри Сакс, Андрей Шлейфер, Джонатан Хей (все из Гарвардского университета), Андерс Эслунд из Швеции, позже представлявший Фонд Карнеги, и Ричард Лейард из Лон­донской школы экономики. Представители руководства МВФ, и в особенности Стенли Фишер, долгое время пропагандировали что-то подобное, а именно - одновременную и далеко идущую экономическую либерализацию (то есть реформы на микро­уровне вкупе с решительными ограничениями на макроуровне, чтобы уменьшить инфляцию).

Гайдар признает, что взаимодействовал с этими советниками, у части из которых были официальные и полуофициальные должно­сти на различных уровнях его правительства Жанин Ведел, резко критикующая роль, которую сыграли иностранные советники, воз­лагает вину на многих из них, особенно на Джеффри Сакса, почти за все, что пошло не так ш. Она обвиняет их не только в том, что они давали скверные советы, но и в том, как в случае со Шлейфером и Хеем, что они злоупотребляли служебным положением, стреми­лись к самовозвеличиванию и использовали «инсайдерскую» ин­формацию. Министерство юстиции США тоже выразило подобную озабоченность. Федеральные прокуроры созвали большое жюри для расследования факта «недостойного поведения» (использова­ние «инсайдерской» информации) Андрея Шлейфера и Джонатана Хея. Жюри порекомендовало предъявить им обвинение в граждан­ском правонарушении. Министерство юстиции США предъявило Гарвардскому университету, как главному «подписанту»* под конт­рактом, иск за ущерб в размере 102 млн. долларов, обвинив обоих вышеупомянутых лиц в том, что они «инвестировали в (россий­ские) компании, которые находились под прямым воздействием советов, которые они давали российскому правительству»19.**

* А. Шлейфер и Дж. Хей работали в то время в Гарварде, следовательно, этот университет нес за них ответственность (примеч. переводчика). * Сохранен стиль юридического документа (примеч. переводчика).

Неисправно - исправим

97

Несмотря на некоторые излишне эмоциональные, даже бес­шабашные нападки Ведел на Сакса, он никогда не был обвинен в таких действиях. Кажется, г-жа Ведел одержима желанием пре­следовать этого человека. Она также настаивает на том, что про­фессор Сакс никогда не был официальным советником, что под­твердил и Виктор Черномырдин, который сменил Гайдара на посту премьер-министра в декабре 1992 года20. Здесь, как и в дру­гих случаях, ее, видимо, ослепляет гнев, когда речь заходит о Сак­се, который на самом деле официально сотрудничал с Борисом Федоровым, по крайней мере когда тот был министром финан­сов. Тем не менее некоторые ее критические замечания в отно­шении Сакса и других, особенно насчет некоторых неверно ориентирующих, политических рекомендаций, совершенно точно попадают в цель. Но, справедливости ради, стоит отме­тить и то, что ошибки эти стали более явными в свете сегодняш­него дня. Сейчас, когда у Сакса есть подобная возможность огля­нуться назад, он, в отличие от Эслунда, пришел к признанию сделанных промахов.

Когда я спросил о роли западных советников, Гайдар при­знал, что Сакс и другие действительно были советниками и что Сакс присоединился к нему в сентябре 1991 года, когда команда Гайдара готовила проекты реформ для Ельцина. Однако что ка­сается роли, которую сыграли Сакс и другие, то, по выражению Гайдара, «они причастны только к некоторым второстепенным вопросам»21. Гайдар берет на себя полную ответственность за по­литику, которую он проводил, не потому, что он старается «при­крыть» остальных, а потому, что он настаивает на том, что с его верой и преданностью рынку он не поддержал бы другого курса действий22.

V

Стратегия Гайдара была сравнительно простой: устранить, насколько это возможно, контроль со стороны государства и ог­раничить его участие в процессе принятия экономических реше­ний. Однако вскоре он обнаружил, что внедрение такой полити­ки, особенно в бывшем Советском Союзе, дело невероятно слож­

98

Глава 4

ное. Прежде, когда другие страны проводили политику шоковой терапии, это обычно означало возвращение права определять цены и объемы производства отдельным лицам, принимающим решения в рыночных условиях. Обычно так было потому, что в большинстве этих стран значимая часть рыночной инфраструк­туры все еще была на месте. Предполагалось, что отмена контро­ля над ценами и ликвидация Государственного комитета по ценам могут иметь инфляционные последствия и могут вызвать дисфункции в производстве, но только на короткое время. Он был уверен, что, как только прекратится регулирование цен, по­явится частный бизнес и обеспечит рост производства.

Выступая адвокатом подобных реформ, Гайдар воспринимал как должное то, что частные предприятия и фермерские хозяйст­ва, так же как хозяйственное право и рынки, хотя и находившие­ся в дремотном состоянии, были готовы вернуться к активной жизни. Но после семидесяти лет коммунистического правления что-либо, напоминавшее рыночные институты, в России почти наверняка было уничтожено. К тому же память об этих институ­тах и видах деятельности, которые они поддерживали, также поблекла.

Отсутствие таких критически важных институтов было почти непреодолимым препятствием на пути осуществления значимых реформ. Шоковая терапия сработала бы только при наличии или восстановлении таких базовых структур, как хозяйственное пра­во и бухгалтерские стандарты, суды, новые частные предприятия, антимонопольные законы и частная собственность. Согласно списку, составленному специалистами МВФ, успешная экономи­ческая реформа требует следующего:

1) либерализации цен,

2) снятия внешнеторговых ограничений и «конвертируемос­ти» текущих счетов,

3) реформирования предприятий - приватизации,

4) создания системы социальных гарантий,

5) развития институциональных и правовых основ рыночной экономики, включая финансирование рыночного типа.

Все это относится к изменениям в сфере микроэкономики.

Неисправно - исправим

99

Экономисты из МВФ, как и большинство экономистов, обу­чавшихся на Западе, также полагали, что эти перемены будут сопровождаться или приведут к «власти закона», а также к появ­лению сильного правительства23. К несчастью, в России и на большей части бывшего СССР этого не произошло.

Чего так и не поняли реформаторы, так это того, что, если рыночных институтов еще не существует, на их создание могут уйти не месяцы, а годы или даже десятилетия. Принимая во вни­мание то, насколько далека была Россия в то время от типичных рыночных условий и типов поведения, можно было предполо­жить, что даже при самых благоприятных обстоятельствах ей по­требуется достаточно много дополнительного времени, чтобы создать сущностно важные рыночные институты. Например, до того как Ельцин начал проведение своих реформ, рубль не толь­ко был неконвертируемым за пределами России, но даже не вполне конвертируемым внутри самой России. Это означало, что держателям рублей не гарантировалось, что они могут потратить эти деньги на покупку того, что они хотели бы приобрести. Мно­гие товары для потребителей, но особенно для производителей распределялись согласно так называемым «фондам», в сущности - «карточкам», что касалось товаров народного потребления. И они были не у всех. Так, например, члены Центрального Комите­та Коммунистической партии имели доступ в «спецмагазины», где продавались товары, недоступные в обычных магазинах, от­крытых для простых людей. Товары, используемые в производст­ве, также распределялись посредством специальных фондов.

Подавление рыночных сил подобным образом почти всегда ведет ко все большему и большему «искривлению» ситуации. При типичном сценарии этот процесс начинается тогда, когда глава правительства обнаруживает, что общество требует от него при­нятия каких-либо мер в отношении растущих цен. Обычная ре­акция - введение контроля за уровнем цен. Это неизбежно ведет к дефициту. Стараясь заставить производителей сохранять про­изводство на должном уровне, государство приходит к выводу, что необходимо «вступить в дело» через субсидирование, чтобы компенсировать недостаточность доходов.

100

Глава 4

Система распределения хлеба в Советском Союзе - хорошая тому иллюстрация. Хлеб всегда играл главную роль в российской жизни, часто являясь единственным спасением крестьянина от голодной смерти. Когда в 1955 году стали расти цены на хлеб и начались «бунты», советское руководство согласилось поддержи­вать цены на постоянном уровне. Однако для этого ему пришлось субсидировать колхозы, чтобы покрыть их расходы на производ­ство зерна. Эти субсидии в конечном счете выросли до 100 млрд. рублей, что в то время составляло более 100 млрд. долларов в год. В итоге эти субсидии стали главной причиной бюджетного дефи­цита в Советском Союзе. Кроме того, такая политика негативно отразилась на спросе. Русские крестьяне быстро сообразили, что им выгоднее продавать выращенное зерно государству по более высоким дотационным ценам, чем скармливать его скоту. Поэто­му они покупали очень прилично субсидированный хлеб в бу­лочных комбинатах и кормили им свой скот. Подобным образом ежегодно переводилось приблизительно 15% выпекаемого хлеба.

В конечном счете, когда это расточительство становится слишком очевидным и его невозможно больше скрывать, поли­тическое и экономическое руководство приходит к пониманию недальновидности своей политики. Шоковая же терапия всегда была традиционным методом лечения. Ликвидируется регулиро­вание цен. Затем производители повышают свои цены, а прави­тельство, в свою очередь, отменяет дотации. С отменой дотаций правительству становится проще сокращать бюджетный дефи­цит и количество печатаемых денег, что, вполне вероятно, может уменьшить инфляционное давление. В то же время более высо­кие цены «вытесняют» с рынка некоторых прежних потребите­лей. Более высокие цены означают более высокую прибыль, что стимулирует большее производство. Исчезают как очереди, так и инфляционное давление.

Однако данный сценарий предполагает, что уже существует крепкое ядро производителей, готовых реагировать на повыше­ние цен увеличением производства. Другие производители, воз­можно, также решат открыть новые предприятия, чтобы побо­роться за рынки сбыта, или переключить производство с других,

Неисправно - исправим

101

менее прибыльных направлений на более доходные. Но, если производителей всего несколько, или существует много барьеров на пути тех, кто стремится войти на рынок, или царствует моно­полия, шоковая терапия может не сработать. Понадобится слиш­ком много времени, чтобы новые предприятия вышли на линию «огня», а в этом промежутке монополисты могут попытаться запугать потенциальных конкурентов или подкупить правитель­ственных чиновников, чтобы те ввели некоторые ограничения.

Сторонники шоковой терапии имели обыкновение утверж­дать правоту своего дела, прибегая к сентенциям типа: «Невоз­можно преодолеть пропасть в два прыжка», то есть, нужно поло­жить конец всем экономическим ограничениям, всем сразу. Постепенность реформ, на их взгляд, это установка на хаос. На­пример, если позволить производителям производить все, что они хотят, при сохранении фиксированных цен, то они начнут изготовлять ненужные товары. Если же ввести ограничения на создание новых предприятий, то в конце концов слишком воз­растет прибыль.

Но идея «одного прыжка через пропасть» имеет смысл толь­ко, если система просто плохо функционирует. В России же она была разрушена. «Исходные условия» (лошадь Джо Берлинера) не здорово подходили для слишком радикальных реформ. Было ошибкой ожидать, что на российских неконкурентных рынках либерализация цен сотворит чудеса. Поскольку частные пред­приятия и фермерские хозяйства были полностью запрещены до 1987 года, а те предприятия, которые стали частными в 1992 го­ду, были перед этим преимущественно государственными, то российские рынки оказались неконкурентными; все еще прева­лировало «монополистическое поведение». Советские плановики с определенным умыслом относили открытие розничных торго­вых точек к числу наименее приоритетных задач. Это было, по крайней мере частично, следствием решимости советского пра­вительства избежать копирования западного образа жизни, с его зацикливанием на потребительстве. Но еще важнее то, что при Ельцине создание новых частных предприятий не поощрялось, если не официально, так неофициально, эти предприятия долж­

102

Глава 4

ны были проходить регистрацию у коррумпированных и вымо­гающих деньги бюрократов, пожарных и налоговых инспекто­ров. Из-за того что в Советском Союзе преуменьшали значение потребления и розничной торговли, даже после приватизации существующей государственной сети в России в 1999 году толь­ко 6 бизнес-предприятий приходилось на 1000 человек; для срав­нения: в Евросоюзе количество таких предприятий равнялось 45, в Соединенных Штатах - 74 24. После десяти лет реформ частный малый бизнес в России производит всего лишь 6-10% от общего объема продукции в стране, тогда как в западных странах эта цифра обычно равна 50% или более.

Со временем выросло понимание того, что в 1992 году Рос­сия с ее слаборазвитыми институтами и нормами предпринима­тельства (как официальными, так и неофициальными) была не готова к внедрению полного пакета мер шоковой терапии25. Но тогда многим иностранным советникам, незнакомым с россий­ской историей и культурой, казалось, что шоковая терапия впол­не может стать наилучшим вариантом решения проблем. Хоть и неявно, но даже Анатолий Чубайс, архитектор приватизацион­ной программы, признает, что в 1991-1992 годах Россия находи­лась в состоянии такого хаоса, что почти любая реформа пошла бы наперекосяк Однако он считает, что все это и заставило про­вести приватизацию как можно скорее, так как все альтернатив­ные пути привели бы к еще большим потерям26.

Даже сейчас сторонники шоковой терапии, такие как Андерс Эслунд, настаивают на том, что страны, прибегнувшие к шоковой терапии и быстрым реформам, преуспевают, тогда как страны, последовавшие путем постепенного или умеренного развития, нет27. Польша приводится в качестве удачного примера, тогда как Украина или, иногда, Россия служат примером того, как не нуж­но поступать (несмотря на то, что Эслунд работал советником в двух последних странах). Но те, кто высказывает подобные утвер­ждения, видимо, перепутали причину и следствие. Можно выска­зать столь же, если даже не более, убедительное предположение о том, что те страны, в которых уже существовали необходимые институты, или те, которые взяли паузу для создания отсутство­

Неисправно - исправим

103

вавших институтов, прежде чем вовсю запускать реформы, пре­успели больше28. Возвращаясь к теме «одного прыжка через про­пасть», следует сделать поправку к этой сентенции и сказать, что один прыжок имеет смысл только в том случае, если у прыгуна есть силы перепрыгнуть с одной скалы на другую, - иными сло­вами, если наличествуют необходимые институты, способные реагировать на реформы. Если же прыгун находится в яме и ему нужно, так сказать, вскочить на скалу, то при отсутствии необхо­димого подспорья он рискует потерпеть катастрофу. Ему нужно время, чтобы сделать два прыжка: один - из ямы на уступ, нахо­дящийся над ним (у него должно быть время, чтобы построить рыночную инфраструктуру, способствуя становлению новых предприятий и ослаблению контроля над ценами), и второй прыжок - со скалы по его сторону бездны на другую сторону (и только тогда он может применить полный набор мер шоковой терапии, включая приватизацию).

Спешка, с которой провели шоковую терапию, и особенно широкомасштабную приватизацию, вместо того чтобы идти по­степенно, шаг за шагом, вызвала целый ряд дисфункциональных явлений в России. Это не значит, что поступательное движение, «от одного камня к другому», как это было в Китае, гарантировало бы успешный переход к новой экономике; семьдесят лет совет­ской плановой экономики были слишком разрушительными, чтобы могло произойти быстрое восстановление рыночной экономики. Тем не менее в России метод шоковой терапии обо­стрил ситуацию больше, чем это могло бы быть при избрании других альтернативных курсов реформ. Более того, эта шокотера­пия способствовала появлению олигархов, мафии, расхищению богатств страны и последовавшему за этим «отмыванию» денег. С точки зрения микроэкономики при отсутствии конкурентной инфраструктуры шоковая терапия, либерализация подавляющего большинства цен и неудача с проведением денежной реформы до либерализации цен спровоцировали как инфляцию (двадцати­шестикратную только в 1992 году), так и обвал промышленного производства (на 40%), намного превосходящий тот, что был вызван окончанием «холодной войны» и сокращением военно­

104

Глава 4

промышленного комплекса. С точки зрения макроэкономики настойчивые требования советников, как представляющих МВФ, так и приглашенных со стороны, предпринять решительные попытки сдержать инфляцию и начать стабилизацию макроэко­номики, в свою очередь, привели к ограничению кредитования. Это впоследствии стало причиной повышения процентных ста­вок, неохотной оплаты счетов, налогов и выплаты зарплаты, в наличных деньгах или как-нибудь вообще, и внезапного преобла­дания бартерных расчетов - того, что Клиффорд Гэдди и Барри Айкс назвали «виртуальной экономикой», а я называю «бартерной экономикой»29.

В своей книге Егор Гайдар настаивает на том, что в начале 1992 года, когда на него была возложена ответственность за уп­равление экономикой, он должен был действовать быстро, так как в стране заканчивались иностранная валюта и даже продукты питания. У него не было выбора30. Хотя на самом деле выбор был; он мог бы, и ему следовало бы, провести либерализацию цен, обеспечить свободный обмен валюты, провести денежную ре­форму и поддержать вновь созданные предприятия, но он «засел» на приватизации. И именно приватизация вызвала проблемы.

Некоторые советники, в том числе Анатолий Чубайс, Максим Бойко, Андрей Шлейфер и Роберт Вишни, настаивают на том, что вся программа - от начала до конца, несмотря на ее изъяны (некоторые даже отказываются признавать наличие изъянов), была успешной31. Важнейшим достижением, на их взгляд, было то, что коммунисты не вернулись к власти, переход к рынку был совершен, а приватизация была проведена и не отменена.

Их аргументы в пользу немедленного проведения приватиза­ции были основаны на теореме Коуза32. Коуз утверждал, что как только права собственности переходят в частное владение, то не­зависимо от того, насколько иррационально их изначальное рас­пределение, эти права собственности будут продаваться до тех пор, пока им не найдется «наивысшего» и наиболее эффективно­го применения. Следовательно, даже если владельцами привати­зированной собственности, некогда принадлежавшей государству, стали «неподходящие» люди, то в конечном счете эти владельцы и

Неисправно - исправим

105

их несостоятельные директора будут уволены, а на смену им при­дут более образованные, более компетентные владельцы и управ­ляющие. Если держатели акций компании соглашаются на мень­шее, то другие инвесторы, рано или поздно, попытаются захватить управление компанией при помощи более эффективных менедже­ров, как это часто происходит в капиталистическом мире.

Некоторые придерживались подобных взглядов до обвала 17 августа 1998 года33. Андерс Эслунд и Джеффри Сакс утвержда­ют, что не следует винить тактику шоковой терапии, так как на самом деле шоковая терапия никогда по-настоящему не была внедрена в России, а ожидаемая иностранная финансовая по­мощь никогда не была предоставлена в достаточном объеме34. Другими словами, не обвиняйте нас в том, что вы так и не после­довали нашим советам. Если бы только российские политические лидеры проявили больше политической воли, а иностранные правительства оказали бы большую поддержку, то программа ре­форматоров была бы реализована и дала бы те результаты, кото­рые предсказывали Сакс и Эслунд.

Егор Гайдар, главный творец ельцинских экономических ре­форм, продолжая настаивать на том, что в целом в 1991-1992 го­дах по основным вопросам он бы не принял иных решений, сейчас уже признает, что он, возможно, сделал бы несколько технических изменений в своей программе. Он допускает, на­пример, что ему не следовало откладывать до весны 1992 года либерализацию цен на нефть. Если бы это было сделано раньше, правительство избежало бы необходимости создавать систему комплексных мер по регулированию экспорта сырья, особенно нефти, и отбирать доходы от их продажи. Но что до общего кон­тура реформ, то он настойчиво утверждает: «Я поступил бы при­мерно так же, как тогда. Но я был бы более уверен в том, что при­нимаю правильные меры, и менее готов идти на компромисс»35.

VI

Несмотря на оправдания различных реформаторов, кажется, они до сих пор не способны признать, что причиной провала экономических реформ был и тот факт, что российский народ не

106

Глава 4

желал мириться с шоковой терапией. При отсутствии согласия между русскими людьми относительно перехода к рыночной си­стеме шоковая терапия была политически нереалистичной. Те­перь Гайдар говорит, что он ни за что не должен был допустить, чтобы коммунисты протолкнули закон, позволявший руководите­лям заводов захватить право собственности на их заводы. Но ес­ли бы его реформы проходили в обстановке, напоминающей де­мократию, он не смог бы протолкнуть свои идеи, независимо от того, какого мнения о них были остальные. Эта запоздалое осоз­нание и объясняет то, почему теперь Гайдар признает, что, если бы он был царем, а не премьер-министром, он и в самом деле дей­ствовал бы иначе36. Однако дело в том, что царем был не он, а Ель­цин. При всех своих возможностях Гайдар мог надавить лишь с известной силой; другими словами, свобода действий «жокея» бы­ла существенно ограничена. А в условиях растущей демократии даже Ельцин мог воздействовать на общественное мнение лишь в известной степени. Вот почему Верховный Совет мог давить на Гайдара, требуя от Гайдара назначения Виктора Геращенко на пост председателя Российского Центрального Банка. Он был более «предан» Верховному Совету, требовавшему менее жесткой кре­дитной политики, чем МВФ и монетаризм по-гайдаровски. Это объясняет и то, почему, обнаружив, что политика Гайдара не рабо­тает, Ельцин поддался требованиям Верховного Совета и предло­жил кандидатуру человека, более приемлемого для директоров за­водов, имевшего серьезную поддержку в этой структуре. Это при­вело к тому, что Виктор Черномырдин был назначен заместителем премьер-министра. Затем в конце того же года Ельцин повысил Черномырдина - он стал премьер-министром; нечто подобное он пытался, но не смог сделать в случае с Гайдаром. Верно то, что шо­ковая терапия не была «внедрена» в России в полном объеме, но так случилось из-за того, что основные составляющие этой поли­тики были «проклятием» в глазах общества. К несчастью, те фраг­менты шоковой терапии, реализация которых действительно бы­ла завершена, вызвали экономические искажения.

Мысль о том, что иной подход, который учитывал бы рос­сийское культурное наследие, мог бы привести к менее дисфунк­

Неисправно - исправим

107

циональному результату, подсказывает ход развития реформ в Китае и Польше. Как уже было сказано раньше, Китай, в отличие от России, двигался медленно, переправляясь через поток, пере­ступая с камня на камень, как это образно выразил Дэн Сяопин. В сфере сельского хозяйства китайцы внедрили систему конт­рактной ответственности, которая означала деколлективизацию и возврат к дореволюционным семейным крестьянским хозяй­ствам. Постепенно правительство разрешило отдельным лицам - и даже поддержало их - создавать кооперативы и индивиду­альные частные предприятия. Поначалу китайское правительст­во ограничило количество наемных рабочих, которых мог при­нимать на работу частный предприниматель, но постепенно эти ограничения были сняты. Кроме того, оно разрешило создавать совместные предприятия с иностранными фирмами и основало вдоль побережья несколько особых экономических зон. Некото­рые положения, регулировавшие цены, были также постепенно отменены, хотя в случае необходимости, когда казалось, что цены могут подняться слишком быстро, контроль над ними вво­дился заново.

Такой переход тоже не был безупречным, сегодня коррупция процветает на всех уровнях системы, пока китайские правитель­ственные чиновники и простые люди стремятся получить свою долю в новом благосостоянии, появившемся в стране. Тем не ме­нее была сформирована конкурентная рыночная система, когда малые предприятия уже подросли до «взрослого» уровня, а неко­торые даже приобрели заметный статус на экспортном рынке. Но еще важнее, что, в отличие от находившейся в почти десяти­летнем кризисе российской экономики, китайская экономика стартовала после реформ, начавшихся в декабре 1978 года, и с тех пор росла в среднем на 9-10% в год на протяжении почти двадцати лет.

Это не означает, что Россия должна была скопировать все, что сделано в Китае или Польше. Однако по разным причинам ни Китай, ни Польша не проводили немедленной, срочной при­ватизации. Это та самая сфера, в которой китайцы, как и поляки, выбрали «медленный сценарий». Опасаясь общественных беспо­

108

Глава 4

рядков в случае массовых увольнений рабочих нерентабельных предприятий, Китай продолжал давать подобным предприятиям дотации до конца 1990-х годов. Что касается Польши, то там пре­пятствием послужили политические раздоры, но между тем, как мы убедимся в главе 10-й, это позволило полякам продумать всю процедуру и разработать более разумный процесс движения. Не проводившие преждевременной приватизации, случившейся в России, как Польша, так и Китай избежали скандалов, подобных российским. Их постепенное развитие также способствовало ро­сту рыночных институтов, которые ограничивают власть потен­циальных олигархических кругов.

Нельзя отрицать и того, что продолжающаяся монополия Ки­тайской коммунистической партии на власть и коррумпирован­ность партийных кадров на местах влекли за собой «искажения» и злоупотребления. Однако факт остается фактом - негосударст­венный сектор в Китае гораздо сильнее, он менее податлив кон­тролю со стороны олигархов, чем в России. Принцип постепен­ности в Китае, не будучи безупречным, в то же время, по крайней мере в том, что касается приватизации, привел к созданию более «восприимчивой» экономики и к гораздо большим улучшениям в общем экономическом положении обычных людей, чем это сделали российские реформы.

Различия с Польшей не менее разительны. После года-двух неудач, начиная с 1992 года, польская экономика начала расти. На некоторое время, в конце 1990-х годов, Польша стала самой быстроразвивающейся страной во всей Европе. Именно поэтому на Польшу часто ссылаются как на доказательство того, что шоковая терапия работает, и что если она сработала в управляв­шейся коммунистической партией Польше, то разумно было последовать этой тактике и в управлявшейся коммунистической партией России.

Однако если копнуть поглубже, то окажется, что между Поль­шей и Россией накануне проводимых ими реформ существовали значительные различия. Это должно было привлечь внимание Реформаторов к тому факту, что подход к реформированию в России должен значительно отличаться от стратегии, выбранной

Неисправно - исправим

109

в Польше. Так, российский коммунизм был внутреннего проис­хождения, тогда как польский был навязан извне, Советским Со­юзом. Польша жила при коммунизме всего лишь сорок пять лет, а не семьдесят, как Россия, то есть на целое поколение меньше. Еще были живы поляки, которые помнили, как работает рыноч­ная система. Все это означало, что между поляками должно было быть меньше разногласий относительно отмены централизован­ного планирования.

Также в Польше существовало гораздо большее, чем в Рос­сии, единодушие относительно того, в каком направлении должна развиваться их страна. Взгляды поляков были обращены на Запад - к рынку и демократии. Эта направленность отлича­лась от взглядов россиян, которые разделились на два историче­ских лагеря - славянофилов и западников. В России не сущест­вовало взаимного согласия относительно «сдвига» в западном направлении. 30% населения, продолжавшие голосовать за Ком­мунистическую партию с ее традиционно враждебным отноше­нием к рынку и Западу, свидетельствовали о том, что большая часть населения, видимо, отдавала предпочтение централизо­ванному планированию и государственному контролю. И на­против - хотя многие поляки продолжали голосовать за то, что когда-то было Коммунистической партией, и даже за президен­та-коммуниста, Польша двигалась в западном направлении. К началу 1990-х годов Польская коммунистическая партия сме­нила как свое название, так и свою программу. Она стала более социал-демократической, и не только по названию, но и по сути, и это означало, что она больше не выступает ни за возврат к централизованному планированию, ни за восстановление Варшавского договора.

В конце концов существовали и некоторые географические и институциональные различия. Польша была ближе (менее одного дня пути на машине) к Западному Берлину и доступу к западным товарам, которые могли быть привезены обратно в Польшу и проданы здесь. Примерно 90% фермерских хозяйств в стране никогда не подвергались коллективизации, в России же была проведена коллективизация всего сельского хозяйства. Еще

110

Глава 4

одно отличие от России - в Польше всегда существовал неболь­шой частный сектор услуг, даже некоторое частное производст­во. Так что изменение цен с большой долей вероятности должно было стать спусковым механизмом и вызвать ответную реакцию со стороны хотя бы некоторых производителей.

Готовясь к проведению своих реформ, лидеры польского движения «Солидарность», которые только что добились контро­ля над правительством, признали, что отдельные секторы эконо­мики были деформированы сорока пятью годами коммунизма сильнее, чем другие. Поэтому они использовали тактику, в кото­рой сочетались как элементы шоковой терапии, так и программы постепенного развития. Либерализация цен и введение свобод­ного обмена валюты в духе шоковой терапии были проведены в январе 1990 года, тогда же были сняты ограничения на открытие новых частных предприятий. Но, поскольку в Польше коллекти­визация так никогда и не коснулась большинства фермерских хозяйств и поскольку здесь до известной степени было разреше­но заниматься частным бизнесом, причин для полной институ­циональной реорганизации, какая была необходима в России, было меньше. Самое важное для нашего исследования то, что Польша, немедленно приватизировав свои небольшие магазины, в самом начале не стала приватизировать свои более крупные предприятия. Как мы увидим в 10-й главе, подойдя к этому этапу в 1995 году, правительство уже успело основательно, с большой осторожностью обдумать эту процедуру и разработать страте­гию, направленную на то, чтобы предвосхитить контроль со сто­роны олигархов, что было характерно для российской привати­зации, и избежать его. Четырех-пятилетняя отсрочка также обес­печила время для создания поразительного количества новых компаний - не только в сфере услуг, но и в производственных отраслях. Эти новые предприятия вкупе с недавно приватизиро­ванными мелкими магазинами образовали ту критическую массу, которая имела достаточно сил, чтобы сформировать конкурент­ный рынок Так к моменту приватизации более крупных поль­ских государственных предприятий уже сложились новые «ис­ходные условия», и в результате директора заводов и фабрик и

Неисправно - исправим

111

потенциальные олигархи не смогли доминировать в экономике, как это удалось их коллегам в России, где не придавали особого значения появлению новых предприятий, а в результате не была создана конкурентная среда.

VII

Было ли дело в различиях между подходами к реформирова­нию, или в глубинных культурных различиях, или и в том и дру­гом одновременно, но несомненно одно - в Польше и в России реформы дали совершенно различные результаты. Разнились не только показатели экономического роста, но и способы функци­онирования социальных институтов. Об этом свидетельствуют результаты нескольких опросов, проведенных Тимоти Фраем и Андреем Шлейфером37. Они провели опрос в 55 магазинах Моск­вы и 50 магазинах Варшавы. Тогда как 45% владельцев московских магазинов сказали, что у них есть необходимость обратиться в суд, но они не делают этого, так как не доверяют судам, в Варша­ве только 10% управляющих заявили, что у них есть надобность в судебной помощи, но они не прибегают к ней по той или иной причине. Другими словами, в Варшаве было больше доверия как к судопроизводству, так и к неофициальным кодексам поведения, которые устраняли необходимость в таком способе разрешения споров. Свидетельством того беззакония, которое последовало за крахом коммунистической системы и развалом СССР, было то, что в Москве 76% респондентов заявили, что их предприятие не может работать без «крыши», то есть протекции со стороны ма­фии. В Польше только 6% чувствовали необходимость такой про­текции. Более того, 39% опрошенных москвичей признались в том, что в течение последних 6 месяцев с ними контактировала мафия. В Варшаве мафия контактировала только с 8% респонден­тов. Москвичи сообщали о том, что им в течение 1996 года при­шлось пройти более восемнадцати проверок различных прави­тельственных инстанций - сравните это с девятью в Варшаве38. Вероятность быть оштрафованным после подобных инспекций в Москве составляла 83%, тогда как в Варшаве - 46%. И наконец, для того чтобы зарегистрировать предприятие в Москве, требова­

112

Глава 4

лось примерно 2,7 месяца, а в Варшаве - всего 21 день. На осно­вании этих результатов Фрай и Шлейфер пришли к следующему выводу: в России рента изымалась чиновниками и мафией, тогда как в Польше рента распределялась между бизнес-конкурентами.

VIII

Подход к рынку и экономике как со стороны царей и Сове­тов, так и со стороны Горбачева с Ельциным создал наследие (первоначальные условия), которое не способствовало образова­нию рынка и структурной конкуренции. Возможно, историче­ские и культурные традиции пустили такие глубокие корни, что другого результата и быть не могло. Однако примеры Китая и Польши, где также была слабая буржуазия, наводят на мысль о том, что, будь в России иные реформаторы («наездники» Берли-нера), вероятно, и результаты могли бы быть другими, и были бы возможны постепенные изменения исходных условий.

Разумеется, существовало множество причин того, почему реформы в России дали результаты, столь отличные от результа­тов, полученных в Польше и Китае. И особняком тут стоит под­ход к приватизации. То, как эта реформа была задумана и прове­дена, бросает тень на все попытки реформирования. В некото­ром смысле приватизация послужила отправной точкой для остальных реформ и оказала на них позитивное или негативное влияние. В следующих главах мы рассмотрим логическое обос­нование, положенное в основу принятой стратегии, и выясним, кто оказался среди победителей, а кто - среди проигравших.

Неисправно - исправим

113

ГЛАВА 5

Приватизация

Благие намерения, но неправильный совет в неправильное время

'ТРАТЕГИЯ РЕФОРМ ГАЙДАРА (или, по нашей аналогии,

4_>«план игры жокея») заключалась в том, чтобы устранить контроль над ценами и двинуться вперед с приватизацией госу­дарственных предприятий. Учитывая, что в начале 1992 года у только что получившего полномочия российского правительст­ва практически не осталось резервов иностранной валюты в Центральном Банке (РЦБ), а запасов продовольствия едва-едва хватало и не было способа сдержать несанкционированную и спонтанную приватизацию бывших государственных предпри­ятий, на первый взгляд решения Гайдара трудно признать оши­бочными'.

Гайдар знал, что растущие цены «а ля шоковая терапия» не бу­дут способствовать затратному использованию ресурсов и, что еще важнее, будут стимулировать больший выпуск продукции и уменьшать складирование и накопление скрытых запасов. Но Гос­банк и центральные банки бывших советских республик напеча­тали в дни распада СССР так много рублей, что Гайдар боялся, что цены, определяемые рынком, взлетят вверх, делая для народа не-

115

возможной покупку таких насущных товаров, как хлеб и бензин. Поэтому он сохранил контроль над ценами на несколько при­оритетных товаров, например на бензин2. В действительности же ему следовало бы быть еще смелее и провести еще и денеж­ную реформу. Это поглотило бы значительную часть излишних денежных ресурсов и, по всей вероятности, предотвратило бы двадцатишестикратное увеличение цен, которое произошло в 1992 году. Это позволило бы ему избежать контроля над ценами на энергоносители, так как несоответствие внутренних и зару­бежных цен на нефть было бы меньшим. При меньшей же разни­це в ценах был бы меньше и соблазн «отвлекать» так много неф­ти на иностранные рынки, где цена иногда была в десять раз вы­ше, чем дома. В свою очередь, Гайдар мог бы избежать такого всплеска коррупции, вызванной ситуацией, когда те, у кого была нефть, начали биться за получение экспортных лицензий.

Однако Гайдар чувствовал, что не сможет поддержать такую денежную реформу, поскольку боялся, что те, кто хранил свои деньги в рублях, обвинят его правительство в конфискации сбе­режений у людей, игравших по правилам, то есть у тех, кто хра­нил деньги в рублях, а не в долларах или в другой валюте. Если бы доверие этих людей было разрушено, как же можно было ожидать от них, что они в дальнейшем станут держать деньги в рублях? Разумеется, в конце концов двадцатишестикратное уве­личение цен во многом привело к той же самой конфискации.

Граждан России, расстроенных инфляцией, решимость Гай­дара немедленно начать приватизацию государственных пред­приятий обозлила еще больше5. Егор Гайдар и Анатолий Чубайс, архитектор и «внедрялыцик» приватизационного процесса, на­стаивают на том, что в то время они были убеждены в необходи­мости принятия экстренных мер. Им приходилось действовать именно так не только, чтобы остановить продолжавшуюся дезин­теграцию экономики и спонтанную приватизацию, которая в годы все большего ослабления горбачевской администрации ста­ла расти как на дрожжах, но и для того, чтобы предотвратить попытки все еще влиятельных сторонников коммунизма вновь утвердить государственный контроль и восстановить комму­

116

Глава 5

низм, центральное планирование и государственную собствен­ность4. Столь же важно было, учитывая дезинтеграцию контроля со стороны государства и все нарастающий хаос в деловом кли­мате страны, дисциплинировать рабочую силу, что становилось все труднее сделать, и проводить те законы, которые еще уцеле­ли. Эти двое верили, что до тех пор, пока владельцем всего будет безличное правительство, работники будут чувствовать себя вправе пользоваться собственностью предприятия. В отличие от этого частный владелец наверняка предпринял бы какие-то ша­ги, чтобы защитить свою собственность5. Это убедило Гайдара и Чубайса в том, что, если промышленные предприятия не будут немедленно «обращены» в частную собственность, их имущество будет разграблено6.

Чтобы предотвратить улетучивание, подобно пару, промыш­ленной инфраструктуры и сдержать поднимающуюся волну воз­рождения коммунизма, они пришли к выводу, что им необходи­мо создать широкую народную поддержку своих реформ. Поэтому они решили выпустить акцию (ваучер) для каждого российского гражданина и таким образом превратить не только рабочих и менеджмент, но и широкую публику в держателей акций, а имен­но держателей акций промышленности страны. Как прямые вла­дельцы и получатели мизерной порции российских предпри­ятий, ставших частными, граждане теперь должны были бы сопротивляться попыткам заново национализировать «их собст­венность».

На Гайдара и Чубайса в значительной степени влияли рассу­ждения и аргументы, долгое время ассоциируемые с Чикагским университетом, о том, что деполитизация владения предприяти­ем и его приватизация приводят к большей эффективности и поэтому предпочтительны по отношению к государственной собственности7. Видя собственными глазами последствия шести­десяти лет непотизма* и политического покровительства, что бы­ло результатом государственной собственности, Гайдар и Чубайс

* Непотизм - термин, широко используемый в специализированной литера­туре, означает «кумовство», «клановость» и тд. (примеч. переводчика).

Приватизация

117

верили, что нет другого осуществимого подхода. В начале 1990-х годов экономисты-реформаторы в Восточной Европе зачастую были среди самых рьяных сторонников частной рыночной эко­номики - больше, чем многие западные экономисты.

Хотя такие реформаторы, как Гайдар и Чубайс, и были преда­ны идее рынка, их собственный опыт с реальными рынками и ча­стной собственностью был все-таки относительно скромным. Они многое прочитали и участвовали во многих дискуссиях, особенно с восточными европейцами, но их контакт с рынком был скорее теоретическим, чем практическим, поэтому они при­ветствовали зарубежных консультантов по экономике. Но как только Россия внезапно оказалась наводненной экономистами и псевдоэкономистами, представлявшими весь идеологический спектр, лидеры страны оказались просто «завалены» противоре­чивыми советами. Среди предложений были такие, как, напри­мер, введение золотого стандарта, рыночного социализма, сис­тем капитализма по принципу laissez-fair (свободного предпри­нимательства) и другие.

В конце 1991 года Гайдар «вверил себя» шоковой терапии и поручил Анатолию Чубайсу осуществлять попытку приватиза­ции. В помощь себе, за «направлением и руководством», Чубайс привлек Андрея Шлейфера, молодого профессора экономики Гарвардского университета, который специализировался на кор­поративных финансах и управлении. Шлейфер был представлен Чубайсу в ноябре его гарвардским коллегой Джеффри Саксом, который до этого работал с Гайдаром и Чубайсом, когда они па­ру месяцев назад, в сентябре, вырабатывали свою генеральную стратегию8. Шлейфер, в свою очередь, привел Максима Бойко, молодого российского экономиста, и Джонатана Хэя, недавнего выпускника юридического факультета Гарвардского университе­та. Хэй со временем стал специалистом по законодательству о ценных бумагах и «написал много нормативов, определивших приватизацию в России»9. Все, кто был тогда привлечен к делу, поддерживали попытку приватизации и решение о ее срочном внедрении. Шлейфер, Максим Бойко и Роберт Вишни, экономист из Чикагского университета, помогали разработать ваучерную

118

Глава 5

программу. В 1995 году после того как ваучерная программа бы­ла завершена, они представили логическое обоснование такой программы и объяснили, почему они считают свою программу успешной.

Как они это видели, приватизация, или деполитизация, была не только способом создания держателей акций (в сущности, их подкупа), но она также должна была привести к более эффектив­ной работе экономики. Ресурсы использовались бы более проду­ктивно, а решения принимались бы по экономическим, а не по политическим соображениям. Таким образом, если бы директор завода был не в состоянии управлять, принося прибыль, или если бы обнаруживалось, что он не использовал полностью воз­можности получения прибыли, открывшиеся для компании, со­вет директоров мог бы его заменить другим. Получение макси­мальной прибыли с чьей-либо инвестиции стало бы ведущим принципом управления. Это следовало из теоремы Коуза, на которую мы ссылаемся в 4-й главе|0.

Этот сценарий основан на нескольких ключевых допущениях.

Действия держателей права на собственность в России ничем не отличались бы от действий таких же людей в других странах с рыночной экономикой (то есть не существовало такого понятия, как особенный «советский экономический человек»). Русские, подобно американцам, - «экономические люди» (Homo Economi-cus), которые разумно реагируют на стимулы". Те, кто поддержи­вал такое суждение, цитируют исследование общественного мне­ния, предпринятое Робертом Дж Шиллером, Максимом Бойко и Владимиром Коробововым, опубликованное в American Economic Review, в котором речь идет о том, что москвичи и нью-йоркцы имеют сходное отношение к рынку и частной собственности12. Основываясь на этих заключениях, они сделали допуск, что то, что было верно для Москвы, более или менее будет верно и для остальной России и что теорема Коуза применима и там. Учиты­вая общность этих взглядов, российские держатели акций будут вести себя так же, как держатели акций в США

Бойко и другие авторы исследования также приняли за акси­ому то, что существование прав на собственность автоматически

Приватизация

119

гарантирует, что государство и общество будут проводить в жизнь эти права. Но это предполагало, что существует нечто вро­де «власти закона», и что государство не находится в состоянии, близком к анархии.

В то время как события в России должны были опровергнуть такие посылки, эти авторы опорочили «группу ученых, широко известных как советологи», которые не соглашались с их допу­щениями. Они ссылаются, в частности, на книгу «Утраченная возможность» Маршалла Голдмана и на мою ссылку на исследо­вание Шиллера на странице 18". Мы, «скептики», предостерега­ли, что московский телефонный опрос, проведенный Шиллером, Бойко и Коробовым, не должен был использоваться как пример общественного мнения, потому что в то время доступ к телефо­нам имели гораздо менее 25% людей, живших в Москве14. К мар­ту 2000 года степень распространения телефонов в России в це­лом все еще была ниже 20% Тем не менее Бойко и его коллеги продолжали настаивать на том, что «опыт российской привати­зации продемонстрировал, в каком заблуждении...» находились те люди, которые предупреждали, что русские не привыкли к ры­ночной экономике16. Ирония заключается в том, что, как говорят они сами, для того чтобы теорема Коуза работала, необходимо «существование готовой подходящей институциональной струк­туры» Вдобавок, как указывает экономист Дуглас Норт, должны существовать не только формальные институты, такие как не­предвзятые суды, полиция и всеобще практикуемые коммерче­ские законы (хозяйственное право), но также неформальные нормы и конвенции18. Но ни одного из этих институтов и ни од­ной из таких норм не было, когда Россия начала свои реформы.

Тем не менее вера Гайдара и Чубайса в важность создания ча­стной собственности и пресечения связи между государством и экономикой привела их к мысли, что даже если ни одного из необходимых институтов нет, все равно необходимо быстро дви­гаться вперед с попыткой приватизации. Они утверждали, что лучший способ создать институты, необходимые для эффектив­ной рыночной экономики, и получить прибыли, которые прино­сит оптимизация теоремы Коуза, - это создать владельцев част­

120

Глава 5

ной собственности из государственных управленцев и «синих воротничков», представителей рабочего класса19. Шлейфер и Вишни объясняли: «Архитекторы российской приватизации осознавали опасности плохого "внедрения" в жизнь прав на соб­ственность». Но реформаторы предсказывали, что институты возникнут после того, как создадут частную собственность, а не наоборот20, то есть новые владельцы затем будут бороться за то, чтобы ввести новые институты, которые, как они обнаружат, от­сутствуют. Поборники приватизации, объясняет Джозеф Штиг­лиц, полагали, что «как только случится реструктуризация, поли­тическое давление по внедрению конкуренции и регулированию, согласно правилам, будет успешным. Более широко, приватиза­ция даст толчок процессу законодательных реформ, которые в конце концов постепенно приведут к эффективной системе кор­поративного управления»21. В типичной стране с рыночной эко­номикой это в самом деле может произойти, но так как переход России происходил медленно, а только что приватизированные заводы имели такую же монопольную власть, как и когда они бы­ли полностью в государственной собственности, этого не случи­лось. Георгий Скоров, бывший сотрудник Института Соединен­ных Штатов и Канады Академии наук СССР, указывал в 1996 году, что 75% из 6000 основных российских товаров поставлялись од­ним производителем22. Вдобавок говорилось, что в 1993 году рос­сийская мафия и другие криминальные группировки доминиру­ют над более чем 50% предприятий страны - и ей это нравится23. Другими словами, не было ни частных, ни государственных ме­ханизмов, чтобы обеспечить защиту прав собственности.

По мере того как олигархи-основатели умирают, уходят в от­ставку или начинают беспокоиться о том, что кто-нибудь менее «благородный», чем они, может отпихнуть их в сторону, вполне возможно, что они сами и следующее поколение деловых людей начнут требовать введения институтов и норм деловых отноше­ний, упорядочения законов, чтобы защитить их империи и их наследников. Но, как мы увидим в главе 11-й, требование таких реформ только зыбь на воде, а многие из уже проведенных ре­форм оказались в кювете24.

Приватизация

121

I

122

Глава 5

5. Все главные заинтересованные группы должны участво­вать в распределении собственности - они включают «на­селение вообще» и государство в целом, равно как и ра­ботников, и управленцев.

6. Рынок должен увеличиться в объеме в результате прива­тизации.

7. Приватизация должна сопровождаться стремлением спо­собствовать созданию новых бизнесов и предприятий.

8. Получая свою долю в вырученной за предприятие «сум­ме», директора необязательно должны становиться собст­венниками этих предприятий, а держатели акций не должны быть слишком диффузной группой.

9. Должны быть созданы условия для привлечения новых инвестиций и возможных зарубежных консультаций.

10. Привлечение зарубежных держателей акций и консуль­тантов должно приветствоваться, но нельзя позволить им осуществить обширный захват собственности.

11. Должно произойти снижение займов в общественном се­кторе.

12. Роль правительства в принятии решений должна быть уменьшена27.

II

Реальная приватизационная программа оказалась более чем далека от достижения большинства из этих целей. Отчасти при­чина была в ошибочности проекта и неадекватном понимании российской экономической среды. Но ради справедливости по отношению к архитекторам приватизации следует сказать, что почти любой проект не достиг бы цели. Российский социальный, политический и экономический климат в то время был просто не готов для приватизации. Семьдесят лет коммунизма создали окружающую среду, которая была враждебна и способна иска­зить любой процесс приватизации.

Действительно, вначале попытка приватизации вызвала от­носительно небольшой интерес. Решение Горбачева в 1987 году позволить организовать кооперативные и частные предприятия

Приватизация

123

В то время как зарубежные консультанты Чубайса, возможно, прежде всего были обеспокоены экономической эффективно­стью, главное соображение Чубайса было политическим: пре­дотвратить возврат к коммунизму25. Более того, на приватиза­цию российской промышленности повлияло основополагаю­щее российское отношение к земельной реформе - что земля принадлежит землепашцу или крестьянину. Из этого следовал бы вывод, что завод принадлежит рабочим и менеджерам. Чего не принимает во внимание эта посылка, так это коммунистиче­ского представления о том, что и земля, и заводы принадлежат всему народу. Современная обработка земли и индустриальная инфраструктура, созданные в дни Советского Союза, появились как результат сбережений и вложений, которые «недоброволь­ным» путем поступали от всего населения. Предполагалось, что приватизация обеспечит немедленные и постоянные прибыли для каждого. Однако, в отличие от приватизации в Польше, рос­сийские реформы не смогли гарантировать, что, будучи прове­денными, они обеспечат существенные и постоянные прибыли для страны в целом. (Как мы увидим в главе 6-й, лишь немногие приватизированные предприятия с частичной государственной собственностью платили дивиденды и делились прибылью с го­сударством.)

Чтобы приватизация прошла успешно, необходимо наличие целого ряда условий. Джозеф Р. Блази, Майя Крумова и Дуглас Круз перечисляют некоторые из них, а мы добавили другие26.

1. Приватизация должна способствовать дальнейшим ре­формам и формированию электората, настроенного про­тив возвращения коммунизма.

2. Реформа должна быть справедливой, честной и лишен­ной коррупции или возможностей для коррумпирования - настолько, насколько возможно.

3. Реформа должна вести к более эффективному управле­нию и, если это необходимо, к реструктурированию и пе­ременам в управлении.

4. Реформа должна быть простой и легкой для проведения.

восприняли без особого энтузиазма. Многие русские были осто­рожны, другие боялись подвоха. Ведь всего за несколько месяцев до того Горбачев принял другой декрет, провозглашавший как раз противоположное - по нему следовало жестоко преследовать тех, кто продавал товары, которые сам не производил. Некото­рые боялись, что если они «выйдут из тени» и станут торговать открыто как частное или кооперативное предприятие, то могут пасть жертвами еще одного «идеологического сдвига», что про­исходило в России слишком часто.

Эта неуверенность была широко распространена. Опрашивая и частных, и государственных водителей такси того времени, мы выяснили, что лишь немногие из них готовы создать собственные компании. Тем, кто на это решился, пришлось многое вытерпеть от своих коллег-таксистов из государственных компаний, кото­рые решительно старались предотвратить новые формы конку­ренции, например прокалывая шины. Они называли это «болез­нью красных глаз». Почти то же самое я увидел, когда посетил частную ферму на Сахалине в июне 1992 года: некоторые кресть­яне, которые пытались создать свои собственные фермы, подвер­гались разного рода опасностям - поджогам и другого рода ущер­бу своей собственности28. Горожане точно так же колебались, по крайней мере вначале, принять в собственность свои квартиры или нет, даже если государство предлагало им их бесплатно. По­чему кто-то должен был брать на себя ответственность за покры­тие расходов на общие подъезды и крыши? Как сказал мне один москвич, до тех пор, пока он оставался квартиросъемщиком, му­ниципалитет или завод продолжали брать эти расходы на себя в обмен на его мизерную квартплату. Более того, если бы большин­ство остальных жильцов дома отказались стать собственниками, все бремя расходов легло бы на плечи нескольких человек: тако­ва жизненная версия теории игр и дилеммы заключенного.

Директора заводов и рабочие поначалу колебались точно так же, потому что они знали лучше, чем все остальные, как плохо была оборудована большая часть российской индустриальной инфраструктуры, чтобы конкурировать в условиях рыночной экономики. Предназначенная для обстановки холодной войны, с

124

Глава 5

чрезмерным акцентом на станках и металлургии, с концентраци­ей на производстве боеприпасов и военной техники, экономика этого типа подразумевала, что только немногие заводы совет­ской эры будут жизнеспособны без субсидирования и поддерж­ки, которые им обеспечивали централизованное планирование и гонка вооружений.

Кто захотел бы взять на себя финансовую ответственность за активы типа «ржавого пояса»*? Как сказал бывший министр по приватизации в Польше, «было бы нелегко продавать предпри­ятия, которыми никто не владеет и никто не хочет владеть, лю­дям, которые не могут платить»19.

Все же небольшое число людей поняло, что в некоторых слу­чаях можно сделать приличные состояния за одну ночь - особен­но на экспортном сырье, таком как нефть и природный газ. Не имело значения, что нефтеочистительные заводы были неэффек­тивными, а трубопроводы примитивными. Нефть и газ были това­рами, спрос на которые был велик. А с окончанием холодной вой­ны в России внезапно оказались доступными огромные количест­ва других вещей, таких как алюминий, титан и сталь, по ценам гораздо ниже тех, которые превалировали на мировых рынках. Некоторые из самых сообразительных дельцов, и отечественных, и зарубежных, уловили, что на таком экспорте можно зарабаты­вать миллиард, а то и более долларов в год. При низких затратах (эти заводы были практически бесплатными для нового владель­ца, и все меньше заводов утруждали себя выплатой зарплаты сво­им рабочим и своевременной оплатой счетов поставщикам) большая часть заработанной выручки была фактически чистой прибылью. Еще соблазнительнее другое: так как оплата товаров, особенно экспортных, поступала от зарубежных покупателей, эти средства было легко держать за пределами России.

Те, кто воспользовался этими возможностями, принадлежали к различным группам. В некоторых случаях это позволяло тем,

* «Ржавым поясом» (rust-belt) в США называли штаты Среднего Запада (Илли­нойс, Индиану, Мичиган и др.) в 1970-е годы, когда в ранее доминировавшем индустриальном регионе наступил кризис тяжелой индустрии, особенно в ме­таллургической промышленности (примеч. переводчика).

Приватизация

125

кто работал в Советском Союзе подпольно, «выйти на свет» и эффективно «отмыть» деньги, которые они заработали еще в прошлом, но были вынуждены их скрывать. Например, во время поездки на Сахалин я встретил человека, который нелегально продавал меха в подвале правительственного здания до 1987 го­да, но открыл «уличную» торговлю, как только закон позволил это сделать. Другие смогли оценить по крайней мере то, что часть рабочего капитала и оборудования можно растащить и пе­репродать. Если им это не удавалось, они всегда могли найти ка­кую-то прибыль, сдавая внаем или продавая часть находящейся под заводом земли. Но в то время скептиков все же было больше, чем энтузиастов приватизационного процесса.

III

Задачей Гайдара и Чубайса было вычислить, как лучше всего забрать эти заводы из рук директоров, которые подчинялись го­сударству, и сделать их доступными и по-настоящему желанны­ми для частных владельцев. Это был долгий и не всегда линей­ный процесс. Как мы увидели, он начался с того, что Горбачев сделал законным создание частных и кооперативных предпри­ятий. В разгар наступления на посредническую торговлю Вер­ховный Совет 19 ноября 1986 года принял закон, разрешающий частную и кооперативную торговлю, который вступил в силу 1 мая 1987 года30. В ноябре 1989 года правительство узаконило сдачу в аренду мощностей государственных заводов их сотруд­никам, в «не загруженное работой» время. К тому моменту, когда Горбачев покинул кабинет Президента СССР, было подписано почти 30 ООО таких арендных договоров3', и к 1992 году 13% ин­дустриальной продукции страны было произведено на «арендо­ванных» заводах32.

Хотя приватизация большей части государственных пред­приятий прошла, когда Чубайс был министром приватизации, а Борис Ельцин - Президентом России, многие из первоначаль­ных законов следует датировать горбачевской эпохой. Большин­ство аналитиков, комментирующих российскую приватизацию, сосредоточились только на том, что происходило после конца

126

Глава 5

1991 года, но постановления, принятые Горбачевым, были инст­рументами, формировавшими параметры и среду, в которой про­исходила собственно приватизация. Однако изначально законо­творчества было больше, чем действий. Верховный Совет СССР, например, принял ключевой закон о «разгосударствлении» и приватизации в июле 1991 года33. Этот закон предоставлял раз­личным республикам СССР возможность двигаться к приватиза­ции с приемлемой для них скоростью. Соответственно, РСФСР (которая позже стала Россией) тогда приняла почти такой же закон, а также образовала два внедряющих агентства: Государст­венный комитет по имуществу (Госкомимущество, или ГКИ), и Российский фонд федерального имущества34.

ГКИ стал немедленно создавать подчиненные себе агентства во всех восьмидесяти девяти областях и регионах республики. Их задачей было разделить предприятия между федеральными, ре­гиональными и местными муниципальными властями. Более важно то, что они должны были подготовить предприятия к окончательной приватизации. Однако прежде чем это должно было произойти, государственные предприятия были трансфор­мированы в корпорации, то есть были превращены в акционер­ные компании. Но так как государство оставалось владельцем пакета акций, этот шаг был просто дающим право актом. На не­которое время этот пакет акций был передан в Фонд имущества, который действовал на правах хранителя этих акций. Время от времени Фонд собственности получал инструкции распродать или выставить на аукцион акции различных предприятий. В ря­де случаев он избавлялся от всех акций, но чаще государство со­храняло некоторую их часть - во многих случаях достаточную, чтобы контролировать центральное управление. Министерство газовой промышленности было превращено в «Газпром». Только постепенно некоторые из его акций были проданы членам прав­ления и в конце концов - широкой общественности. Даже в 2002 году государство сохраняло 38% акций этой корпорации.

Все эти законодательные акты были приняты до ноября 1991 года, когда на сцену вышел Анатолий Чубайс, которого сделали председателем ГКИ, а также министром приватизации. К тому

Приватизация

127

времени стало ясно, что дни СССР и Горбачева сочтены и что Россия, с Ельциным в качестве президента, станет доминирую­щим, но независимым членом некоей новой общности, возник­шей после распада СССР.

Будучи эффективным деятелем, Чубайс действовал быстро. По его «наводке» Ельцин выпустил серию указов по приватиза­ции в конце декабря 1991 года и в январе 1992 года. Он также способствовал учреждению Российского центра по приватиза­ции в 1992 году35, который был предназначен, чтобы «обрабаты­вать» техническую помощь от международных организаций и учреждений, таких как Агентство по международному развитию, Мировой Банк, Европейский Банк Реконструкции и Развития, Европейский Союз, а также чтобы оформлять зарубежные гран­ты и кредиты36. (Максим Бойко, который работал в тесном кон­такте с Чубайсом, служил в качестве управляющего директора Центра до 1 июля 1996 года, в годы наиболее активной деятель­ности Центра).

В роли председателя ГКИ Чубайс спланировал и осуществил попытку приватизации. Одним из его первых шагов, в первой по­ловине 1992 года, было «избавление» от маленьких государствен­ных магазинов и ресторанов. К концу 1995 года 60% розничных магазинов страны было приватизировано и по большей части передано персоналу, часто безвозмездно.

Как распорядиться более крупными предприятиями, пред­ставляло более серьезную проблему. Некоторые из наиболее цен­ных предприятий, такие как производители сырья (нефти), есте­ственные монополии (электросети и телекоммуникации) и неко­торые оборонные заводы были исключены из первоначальной приватизационной программы. Но и без них все же оставались тысячи других больших предприятий. Задача состояла в том, что­бы как-то унять приступы сомнений у директоров предприятий и персонала и в то же время обеспечить некоторую выгоду или компенсацию обществу в целом.

Чтобы совместить эти в некотором роде противоречивые це­ли, Чубайс действовал двумя различными путями - один отно­сился к сотрудникам предприятия, другой - к широкой публике.

128

Глава 5

Сначала на основе принципа «земля должна отойти к тому, кто ее обрабатывает» было решено, что служащим и директорам (ин­сайдерам) отойдет существенная доля имущества их предпри­ятия. Как только эта «задача» будет реализована, остающееся будет поделено между всем населением. Такое разделение было проведено, чтобы получить поддержку не только «инсайдеров», но и простого человека «с улицы»: некая форма «народного капи­тализма».

Поэтому было важно определить, сколько собственности от­водится директору и персоналу. Как установлено в основном за­конопроекте РСФСР от 2 июля 1991 года, штату предприятия - и управляющим, и рядовым служащим - предоставлялось 25% не-голосующих привилегированных акций бесплатно37. По «Перво­му варианту», как его стали называть, менеджер мог также купить еще 5% голосующих акций - по балансовой стоимости - и еще 10% голосующих акций - со скидкой 30%38. Пользуясь преимуще­ством «уступок», сотрудники могли контролировать 15% голосу­ющих и 25% неголосующих акций39. Все, на что не предъявляли свои права служащие, могло быть предложено публике на аукци­оне, проводимом Фондом имущества, который также мог купить некоторое количество акций для себя. Таким образом, «Первый вариант» оставлял возможность для захвата контроля «аутсайде­рами», и это не было тем, что нравилось находящимся «внутри» предприятия («инсайдерам»). Это объясняет, почему только 17% управленцев и служащих в стране избрали такую процедуру.

Беспокойство о «захватах» со стороны чужаков вызвало про­тесты и лоббирование со стороны директоров предприятий. Под предводительством Аркадия Вольского, главы Российского союза промышленников и предпринимателей, и при поддержке силь­ного представительства этого союза в Верховном Совете оппо­ненты организовали огромное давление на приватизаторов, что­бы расширить возможности выбора. Вольский даже объединил силы с Федерацией независимых профсоюзов. В результате Чу­байс столкнулся лицом к лицу с критикой со стороны групп, представлявших и рабочих, и директоров40. 31 марта 1992 года Вольский предупредил, что рабочие страны будут бастовать до

Приватизация

129

тех пор, пока реформы не перекроят в большем соответствии со «вкусами» Вольского.

Результатом этих протестов стало принятие Верховным Со­ветом 11 июня 1992 года расширенного закона о приватизации. Он предоставлял две новые возможности выбора. «Вариант Два», наиболее широко принятый (почти 75% предприятий), стал сво­его рода капитуляцией перед директорами заводов: очевидно, он был той ценой, которую Гайдару пришлось заплатить за под­держку его законопроекта о приватизации в Верховном Совете41. Работникам было позволено скупить 51% акций предприятия до того, как эти акции становились доступными для публики. Таким образом, это означало, что, пока коллектив предприятия оста­вался единым, ни один покупатель со стороны не мог захватить контроль.

Теоретически это можно было обосновать как требование более жесткое, чем «Вариант Один»; в «Варианте Два» не было акций, выпускавшихся бесплатно. Это означало, что и руковод­ство, и работники должны были реализовать свой выбор (опци­он), что означало плату за акции, которые предлагались не по первоначальной номинальной стоимости, а по балансовой сто­имости с коэффициентом 1,7 от 1 июля 1992 года42. Хотя этот опцион мог оказаться «вне досягаемости» после того, как в 1992 году в дело вмешался фактор двадцатишестикратной инфляции, номинальная стоимость акций была значительно занижена. Бо­лее того, оплату можно было произвести наличностью или до 50%, а позже и до 80% всей суммы внести ваучерами, которые были выпущены для населения41. Так или иначе, но многие ут­верждали, что «Вариант Два» был лучшим способом приватиза­ции и в то же время обеспечивал сохранение контроля над предприятием со стороны его работников. Это удовлетворило и Коммунистическую партию, и фракцию директоров заводов в Верховном Совете.

Гайдар допускает, что уступка по «Варианту Два» была ошиб­кой. Хотя в общем он настаивает, что не стал бы делать ничего по-другому, но в то же время признает, что если бы мог пройти этот путь заново, то более упорно бился бы против такой меры.

130

Глава 5

В ретроспективе становится ясно, что «Вариант Два» в конечном счете позволил директорам заводов захватить контроль и полу­чить в действительную собственность большинство заводов страны по минимальной стоимости для себя и с минимальной выгодой для «народа вообще»44. Управленцы смогли это сделать, скупая акции и ваучеры у рабочих, которые иногда продавали их добровольно, а иногда и по принуждению. Так как рабочие не привыкли координировать свои усилия, даже когда им принадле­жал контрольный пакет, большинство директоров были способ­ны помешать объединению рабочих против управленцев.

Учитывая нажим, который оказывали в то время на Прези­дента Ельцина по поводу того, что считали ошибочным набором реформ, возможно, ни Гайдар, ни Чубайс не смогли бы предот­вратить узаконивайте «Варианта Два». Примерно в то же время Ельцин, как мы видели в главе 4-й, уступил давлению Верховного Совета и, хотя и с неохотой, согласился назначить Виктора Чер­номырдина заместителем премьер-министра. Черномырдин, бывший министр газовой промышленности, был тесно связан с «Газпромом» и директорами других предприятий. Его назначение рассматривали как подачку Вольскому и другим промышленни­кам. В то же время сам Гайдар, вопреки собственному мнению (хотя Гайдар и говорил мне ранее, что сделал бы по-другому очень немногое, все же он признал, что это было «самой серьез­ной из моих ошибок в 1992-м»), согласился уволить Георгия Ма-тюхина, главу РЦБ, которого считали человеком, у которого тру­дно было выбить деньги. Он заменил его Виктором Геращенко, который быстро пошел навстречу требованиям, исходившим от директоров заводов и Верховного Совета45.

В то время как «Вариант Два» предоставлял возможность вы­бора, что удовлетворяло большинство управляющих крупными предприятиями, закон от 11 июня 1992 года добавил «Вариант Три», нацеленный главным образом на малые предприятия. «Ва­риант Три» также предоставлял до 20% акций компании работни­кам безвозмездно. Если они хотели большего, они могли со скид­кой 30% от номинальной стоимости купить еще 20%, которые можно было приобрести в течение трех лет46. Так как «Вариант

Приватизация

131

Два» казался гораздо более выгодным, менее 5% приватизирован­ных фирм выбрали «Вариант Три»47.

IV

Три варианта приватизации, так же как и решение позволить директорам покупать предприятия, которые они арендовали, по доинфляционным ценам, были, в сущности, капитуляцией перед директорами заводов страны. И хотя Чубайс пытался «включить» широкую публику в эти предприятия, даже если и по единствен­ной причине - создать политическую поддержку своей програм­мы, его попытка в целом не удалась. Как только появился «Вари­ант Два», то есть возможность выбора, невозможно было предот­вратить приобретение контрольных пакетов акций директорами заводов в национальном масштабе, так как большинство голосу­ющих акций было гарантировано им и остальным работникам.

Существовало дополнительное преимущество для тех управ­ляющих заводами, которые после 1989 года догадались арендо­вать свои предприятия у самих себя. Причиной преимущества арендодателей было то, что постановления давали арендодате­лям полномочия приобретать активы предприятия по капитали­зированной стоимости их годовых арендных платежей. А так как большинство арендных договоров были составлены до начала двадцатишестикратной гиперинфляции в 1992 году, капитализа­ция аренды по доинфляционной ренте являлась огромной не­ожиданной удачей. Это означало, что, если арендодатели решали купить собственность, которую они сдавали в аренду с 1 января 1992 года, им нужно было уплатить только капитализированную стоимость арендной платы на 1 января 1992 года, а не капитали­зированную арендную плату на 31 декабря 1992 года, которая была бы по меньшей мере в 26 раз выше. В 1993 году около 30% приватизированных предприятий составили те, которые до это­го были сданы в аренду48.

Какой бы метод приватизации ни использовался, новые вла­дельцы все же должны были найти какой-то способ финансиро­вать свои покупки. В капиталистическом мире большинство менеджеров, ищущих средства, чтобы купить свои компании, об­

132

Глава 5

ратились бы за кредитом к своим местным банкирам. Однако до 1987 года все банки в России были частью государственной сети под контролем Госбанка. Такой вещи, как заем для частных пред­принимателей, не существовало. Более того, поскольку такие средства предоставлялись Госбанком автоматически - в соответ­ствии с планом, который определял Госплан, лишь у немногих директоров предприятий был большой опыт займа денег от лица своих предприятий. Неожиданно отдельные люди и организации обнаружили, что есть очень выгодные возможности, но выгод­ные только в том случае, если у них имеется доступ к наличности или фондам.

В то время как ощущался всеобщий острый недостаток средств, у отдельных людей все же были наличные деньги, хотя и на короткие периоды времени. Многие из этих людей были тор­говцами, которые нашли какой-то способ ввозить потребитель­ские товары и компьютеры. Как только у них появлялись эти сред­ства, они начинали искать способы заставить деньги работать. Те, у кого были средства, и те, кто в них нуждался, находили друг дру­га почти спонтанно, по императиву момента. Оказалось, что пра­ктически ни один из реформаторов не предвидел, что может воз­никнуть потребность в таком финансовом посредничестве49.

То, что в советской экономической системе фактически не было излишка средств, доступного для использования потенци­альными заемщиками, не являлось непреднамеренным. Как и многое другое в советскую эпоху, это было побочным продуктом советских усилий предотвратить несанкционированную деятель­ность, которая могла бы привести к хищениям или частному производству. Снабжение деньгами жестко регулировалось. Пер­вой категорией были наличные, которые передавались предпри­ятиям, чтобы они могли выплатить заработную плату своим ра­бочим, а рабочие, в свою очередь, могли использовать эти рубли на покупки в магазинах, для оплаты услуг и прочих ежедневных потребностей. Однако основная масса денег в экономике была в форме клиринговых счетов (безналичные) - деньги, которые нельзя было изъять из системы Госбанка; это была форма вирту­альных денег. Предприятия просто инструктировали свое под­

Приватизация

133

разделение Госбанка о необходимости перечисления некоей суммы со своих расчетных счетов в качестве платежа своим по­ставщикам. Так как все производилось в соответствии с планом (по крайней мере в теории), то это позволяло Госплану и Госбан­ку отслеживать выполнение плана и движение денег - как налич­ных, так и безналичных.

Попытка Горбачева поощрить дирекции предприятий, чтобы они проявляли больше инициативы и меньше зависели от плана, в ретроспективе оказалась грандиозным подрывом советской экономической системы. Как мы видели, управляющим предпри­ятий, начиная с 1987 года, говорили, что, как только они выпол­нят поставленные планом цели, все, что они произведут сверх плана, могут продавать куда хотят, возможно, по более высокой цене. Тем не менее лишь немногие приняли такой «вызов». В то время как директор теоретически мог получить выгоду от произ­водства сверх плана, государство не принимало на себя ответст­венности за нахождение дополнительных ресурсов и за допол­нительных квалифицированных (или более дорогих) рабочих, которые могли бы потребоваться. Более того, те немногие, кто был готов принять на себя риск, не только должны были найти поставщика, желающего продать, и рабочих, желающих работать, но также и заемщика, желающего дать наличность. (Безналичные счета могли использоваться от случая к случаю, но наличность была явно предпочтительнее, поскольку она открывала намного больше возможностей.)

Несмотря на эти трудности, новые возможности постепенно позволили наличному рублю набрать силу. Держатели рублей об­наружили, что товары, распоряжение которыми до этого зависе­ло от плановиков, теперь можно было покупать, используя эти рубли. В результате рубль постепенно стал конвертируемым - не только в иностранную валюту, но и в обычные отечественные товары, что в капиталистическом мире считается само собой ра­зумеющимся, но долгое время «не дозволялось» российским по­требителям.

При системе Госбанка и Госплана предприятия были в общем безразличны к тому, были ли их безналичные (клиринговые) и

134

Глава 5

наличные счета в плюсе или нет50. Они могли сделать с ними не­многое, и банки выплачивали процентную ставку размером в до­лю процента с той суммы, что они держали для своих депозито­ров. Как только в силу вступил закон о предприятии, это стало не так Те, у кого были положительные наличные балансы (не толь­ко государственные предприятия, но и новые узаконенные коо­перативные и частные предприятия, которые проводили боль­шую часть своих операций с наличными деньгами), и даже те, у кого были безналичные счета, начали открывать для себя, что у них есть нечто, чего хотят другие, которые даже готовы за это за­платить: со временем это стали называть процентом51. Посредни­ки увидели, что они могут играть важную роль, сводя вместе тех, у кого есть избыток наличности, и тех, кто в ней нуждается. Не­которые, наиболее изощренные из них, даже стали брать на себя более предпринимательскую функцию, предлагая превратить безналичные счета в наличные, хотя и при значительном диска­унте - потере стоимости «безналички»52.

Те из нас, кто родился при рыночной экономике и кто при­нимает, как само собой разумеющееся, тот факт, что такого рода посредничество действует, не видят в этом ничего необычного. В России же, учитывая, что государство продолжало контроли­ровать большинство активов страны и было очень немного предприятий и частных лиц, располагавших солидными суммами денег или товарами, лишь немногие хотели или могли произво­дить такие сделки. Тем не менее, как мы видели, начиная с конца 1980-х, целые серии фондовых рынков появились по всей стра­не лишь с этой посреднической целью. К 1993 году в России было свыше 1000 таких бирж53. Эти фондовые биржи, как их иногда называли, часто были не более чем местом встречи, где частные лица, у которых было что-то в избытке, могли взаимо­действовать с другими лицами, которые в этом нуждались. Обме­нивались любыми товарами - от орехов и шурупов до грузови­ков и продуктов питания или доступа к рублям.

Посредники, которые были в состоянии одалживать или пе­реодалживать рубли, имели сильное «семейное» сходство с бан­кирами. Поэтому, вероятно, не случайно разные кооперативные

Приватизация

135

группы, обладавшие доступом к «излишку» рублей, стремились учредить свои собственные банки. В свою очередь, Госбанк сво­ими новыми постановлениями санкционировал законное учре­ждение кооперативных и коммерческих банков. Фактически же, некоторые из первых коммерческих банков начали действовать в 1988, даже прежде, чем появились эти законы54. В мае 1988 го­да закон о кооперативах дал право и кооперативам создавать банки. Хотя не было законного положения, позволявшего де­лать это и некооперативным группам, согласно утверждению Джоэла Хельмана, Госбанк все равно позволял это. Наконец, в августе 1988 года банки, учрежденные некооперативами, смог­ли быть зарегистрированы и действовать на законных основа­ниях. Формальные инструкции об этом были выпущены 3 янва­ря 1989 года55.

Для тех, кто обладал амбициями и изобретательностью, это было время больших возможностей. Открыть банк было относи­тельно просто и дешево. Сначала каждая группа, учреждающая банк, должна была подписать особое соглашение с Госбанком (что неизбежно означало взятки и связи). Для кооперативного банка требуемый уставной капитал составлял всего 500 ООО руб­лей, эквивалент 750 ООО долларов в 1989 году, но из-за инфляции и девальвации рубля это составляло только 75 ООО долларов в 1990 году56. Минимум для коммерческого банка составлял 5 млн. рублей (7,5 млн. долларов в 1989-м и 750 000 долларов в 1990-м), что было значительно больше, чем в кооперативном.

Откуда брался этот капитал, пусть даже относительно скром­ный по западным стандартам? Значительная часть его происте­кала из прибылей, полученных только что созданными коопера­тивами, некоторые из которых быстро зарабатывали огромные суммы денег в эру потребителей, которых внезапно «спустили с привязи». Один из первых банков, который был тогда сформиро­ван, - КИБ НТП «Жилсоцбанк» (коммерческий инновационный банк), дата его рождения - 29 декабря 1988 года. Основателями были «Жилсоцбанк», специальный государственный банк при Госбанке, и Ассоциация «Менатеп» - кооператив, созданный чле­нами ВЛКСМ - комсомольцами, выпускниками Химического ин­

136

Глава 5

ститута им. Менделеева57. Годом ранее, в декабре 1987 года, эта группа выпускников сформировала кооператив, который они назвали «Межотраслевой центр научно-технического прогрес­са». В августе 1988 года, вполне преуспев на продаже компьюте­ров и разработке программного обеспечения, они учредили Межбанковскую организацию по научно-техническому прогрес­су, сокращенно «Менатеп», а в 1990 году так же назвали свой банк58. Ходило множество слухов, что прибыли «Менатепа» по­полнялись благодаря денежным средствам, контролируемым различными группами - комсомолом, Центральным Комитетом и даже КГБ, которые стремились «увести в сторону» и таким об­разом приватизировать государственные фонды в своих личных интересах59. Подобные слухи приписывали «отмывание» и «пере­тряску» денег почти всем только что созданным банкам60. Евге­ния Альбац, будучи в Гарвардском центре Дэвиса, предоставила мне копию письма Михаила Горбачева В.В. Куликову, где предла­галось высказать предложения по «трансформации» активов Центрального Комитета.

Озабоченные тем, чтобы получить свою долю богатств при новом режиме, директора многих государственных предпри­ятий, как и их коллеги в промышленных министерствах, присое­динились к этому «неистовству» создания банков. В 1994 году во время поездки в Подольск, город в Подмосковье, официально закрытый для иностранцев во время «холодной» войны, нас от­везли посмотреть «Луч», в свое время важный завод в системе со­ветского военно-промышленного комплекса. В гонке противора­кетных защитных систем «Луч» был центром исследований по лазеру, типа лазера из «Звездных Войн»61. После окончания «хо­лодной» войны управление «Луча» попыталось войти в граждан­ский сектор, но у него были с этим проблемы. «Луч» согласился присоединиться к другим заводам советской эпохи, чтобы соз­дать шесть различных коммерческих банков, - это было элемен­том его «подвижки» в сторону коммерческой деятельности. Сре­ди банков, которые он помог создать, числится «Коммерцбанк», отпрыск Министерства атомной энергетики. В этом банке «Лучу» принадлежало 11% уставного капитала. Его доля в «Инкомбанке»

Приватизация

137

составляла 10% капитала и в «Русском банке реконструкции и развития» - 35%. «Росбизнесбанк», однако, представлял для них главный интерес. «Луч» вложил 40% в уставной капитал этого банка, а директор «Луча» в то время самое большое внимание уде­лял своей новой работе в качестве заместителя председателя этой организации62.

Создав эти банки и «укомплектовав» их сотрудниками, осно­ватели, естественно, рассчитывали на то, что они будут обра­щаться к этим банкам со своими нуждами, особенно теми, кото­рые породила программа приватизации. Чтобы финансировать покупку только что выпущенных акций в своих компаниях, дире­ктора предприятий в значительной степени полагались на кре­диты, выдаваемые этими банками. Но, учитывая инфляцию и нестабильность тех времен, фактически лишь немногие банки действительно работали как нормальные коммерческие банки, убеждая население делать вклады и выдавая двух- или трехлетние коммерческие займы. Российские банки редко выдавали кредиты больше чем на шесть месяцев за раз, исключая кредиты для ин­сайдеров, которые использовали средства, чтобы захватить кон­троль над предприятиями, которыми они управляли. Как только активы предприятия были приватизированы, новые владельцы использовали наличные средства или активы предприятия, что­бы погасить свои кредиты. Поэтому эти банки прозвали «карман­ными» в стиле Гилберта и Салливана, по аналогии с местами в парламент, полученными в «карманном округе*»63.

V

В то время как для директоров фабрик и инсайдеров прива­тизация закончилась «восторгом получения куска сливового пу­динга», нужно сказать в защиту Чубайса, что в конце весны 1992 года он попытался включить широкую общественность в эту раз­дачу. Но как можно предоставить простому народу долю индуст­риального и коммерческого богатства страны? Чубайс сделал вот

* Карманный округ» (pocket borough) - округ, в котором выборы контролиру­ются одним лицом (примеч. переводчика).

138

Глава 5

что - он подсчитал стоимость индустриальных и коммерческих активов страны и разделил ее на число граждан. Затем выдал им ваучеры, равные по стоимости их пропорциональной доле. Таков был, в сущности, формат того, что стало ваучерной программой страны. Гайдар и Чубайс предположили, что, как только директо­ра предприятий и работники купят свою часть акций, оставшие­ся активы будут разделены и предложены держателям ваучеров. Подсчет был относительно простым. Ожидалось, что они транс­формируют в частные около 16 500 средних и больших предпри­ятий и что 35% балансовой стоимости этих предприятий будет отложено для держателей ваучеров64. Используя очень умерен­ные оценки, они затем подсчитали, что следует установить номи­нальную цену каждого ваучера в 10 000 рублей.

Установление такой низкой цены было ошибкой. Инфляция продолжала съедать реальную стоимость, так что в течение года или двух 10 000 рублей стали стоить около 25 долларов, а через некоторое время владельцы ваучеров продавали их меньше чем за 10 долларов. Более того, многие русские принимали 10 000-рублевый ваучер за оскорбление, даже надувательство. Советский Союз по крайней мере в своей риторике, настаивал на том, что это было пролетарское общество, которое принадлежало народу, а не кучке богатых бизнесменов. Хотя не каждый принимал такие высказывания всерьез, но после почти шести десятилетий пяти­летних планов, при богатых залежах газа, нефти и другого при­родного сырья, после того факта, что ВНП по величине занимал второе место в мире, было трудно понять, как личная доля в этом богатстве может составлять всего лишь 10 000 рублей. Точно так же, как и после различных денежных реформ, которым они под­вергались после Второй мировой войны, русские в очередной раз увидели себя жертвами еще одной аферы.

Использование ваучеров не было беспрецедентным. Чехи выпустили их в первую волну ваучерной приватизации с октября 1991 по декабрь 1992 года, за год до того, как эту программу при­няла Россия. Лариса Пияшева, в то время ответственная за прива­тизацию в Москве, пыталась проделать что-то подобное ранее, в 1990 году65. В ее версии, однако, ваучеры предназначались толь­

Приватизация

139

ко сотрудникам определенной фирмы. До того, в начале горба­чевской эры, в 1985 году, экономист Виталий Найшуль был одним из первых, кто разработал такую схему66. Советники «Со­лидарности» в Польше впоследствии обсуждали подобную кон­цепцию в декабре 1988 года67.

После основательного планирования и обсуждения Ельцин объявил российскую ваучерную программу 18 августа 1992 года. В конце концов 146 064 ООО россиян из 148 миллионов, свыше 98% населения, получили по ваучеру68. Процедуры были доволь­но простыми69. С 1 октября 1992 года по 31 декабря 1992 года те, кто хотел, могли забрать свой ваучер в отделении Сбербанка, сбе­регательной банковской системы страны, за номинальную плату - 25 рублей. Период получения был со временем продлен до 31 января 1993 года. Таким же образом жизнь ваучеров, которая должна была закончиться 31 декабря 1993 года, была продлена до 30 июня 1994 года. Владельцам ваучеров предложили самые разные возможности выбора. Так как ваучеры не регистрировали, их можно было продать на рынке или обменять на акции только что приватизированных предприятий, которыми раньше владе­ло федеральное или региональное правительство и, в конечном счете, даже муниципальное правление.

После семидесяти лет, в течение которых людям говорили, что финансовые активы, такие как ваучеры и акции, - ничего не стоящие куски бумаги, распределяемые капиталистами, чтобы создать иллюзию богатства, большинство россиян даже предста­вления не имело, сколько же в действительности стоят их вауче­ры и что с ними делать.

Принимая это во внимание, некоторые дельцы, обещавшие быстрые и высокие дивиденды, убедили большое количество вла­дельцев продать свои ваучеры за новые акции так называемых «ваучерных фондов». Ваучерные фонды затем обменивали вауче­ры на акции приватизированных предприятий, предполагая, что потом они смогут получать дивиденды, которых они ожидали как владельцы акций, чтобы выплатить свои собственные диви­денды, обещанные владельцам акций их ваучерного фонда. Дер­жать акции в ваучерном фонде для среднего россиянина или

140

Глава 5

россиянки было также возможностью диверсифицировать свои вложения. Если одна компания терпела крах, ваучерный фонд, конечно, мог немного пострадать, но у фонда были в ассорти­менте акции и других компаний, не все из которых могли потер­петь неудачу.

На конец февраля 1994 года было создано 620 таких фондов, привлекших 60 миллионов ваучеров70. Но за несколько месяцев почти половина из этих фондов потерпела крах, не оставив сво­им держателям акций почти ничего, что хоть как-то соответство­вало бы первоначальным ваучерам. Несколько из них, наряду с некоторыми «совместными фондами», учрежденными в то же время, такими, например, как «Чара» и «МММ», промотали свои активы или были просто откровенно мошенническими, а их ос­нователи просто пускались в бега, прихватив с собой активы.

Фонд «МММ» - один из самых красочных тому примеров. Благодаря искусной телерекламе Сергей Мавроди и два его брата «соблазнили» 5 миллионов человек сделать вклад в «МММ», обе­щая им высокие доходы со своих вложений, на которые они смо­гут летать в разные экзотические места, например на острова в тропиках71. Забирая инвестиционный доход, внесенный самыми недавними инвесторами, Мавроди был в состоянии выплачивать высокие проценты более ранним инвесторам, «подтверждая», что его обещания реальны. Это, конечно, привлекало еще больше вкладчиков, горящих желанием получить свою долю в этой «до­казавшей свою правильность» инвестиционной системе - на За­паде это называется пирамидой Понци (Ponzi). Она работает только до тех пор, пока находятся новые инвесторы, средства ко­торых можно использовать, чтобы выплачивать высокие доходы предыдущим инвесторам - тем, кто на верхушке пирамиды. По некоторым оценкам, целых 25 миллионов российских инвесто­ров были обмануты по таким схемам72.

Даже те, кто старался работать честно, переживали трудные времена. Учитывая отчаянное состояние экономики, лишь неко­торые компании зарабатывали прибыль, и те, кому это удавалось, часто скрывали свои заработки, чтобы избежать уплаты налогов. Таким образом, на долю ваучерных фондов доставалось очень

Приватизация

141

мало дивидендов, чтобы их еще можно было и перераспределить. Более того, поскольку управленцы могли приобрести такую большую часть акций для себя, то ко времени, когда первая фаза попытки приватизации была завершена, ваучерные фонды были в состоянии получить контроль только над примерно 5% акций, выпущенных российскими компаниями73. Поэтому для большин­ства россиян ваучерные фонды были еще одним примером того, как государство и финансовые дельцы могут «кинуть» рядовых граждан России. Этот результат помогает объяснить, почему так много россиян (37 миллионов) проигнорировали ваучерные фонды и продали свои ваучеры за наличные или даже за бутыл­ку водки. Это также объясняет, почему так много россиян стали все меньше доверять инвестиционным проектам, инициирован­ным как частными фирмами, так и правительством74.

VI

Как только Чубайс и Гайдар запустили ваучерную программу, вслед за этим они должны были найти предприятие, которое бы согласилось быть приватизированным за ваучеры75. ГКИ (Госу­дарственный комитет имущества), в свою очередь, организовал бы аукцион, чтобы обладатели ваучеров, стремящиеся получить контроль над предприятием, приняли в нем участие. Это затем послужило бы моделью для подобных аукционов по всей стране, а также продемонстрировало бы, что ваучеры действительно об­ладают стоимостью. Проблема заключалась в том, чтобы найти управляющих на государственном предприятии, которые бы изъ­явили желание позволить трансформировать их предприятие подобным образом, а также группу, желающую организовать та­кой аукцион.

Кристи Фрилэнд описывает попытку Чубайса провести та­кой аукцион до VII Съезда народных депутатов 1 декабря 1992, на котором ожидалось, что консерваторы и коммунисты погубят всю эту историю в целом76. Российские реформаторы обрати­лись за «указаниями» к Европейскому Банку Реконструкции и Развития (ЕБРР), который был учрежден, чтобы способствовать приватизации и развитию рынков в России и Восточной Евро­

142

Глава 5

пе. Действуя на основе их совета, реформаторы решили, что им следует обратиться к талантам западных инвестиционных бан­киров, которые могли бы использовать свой значительный опыт приватизации компаний в таких местах земного шара, как Вели­кобритания77.

Чиновники из ЕБРР обратились в «Креди Сюисс Ферст Бос­тон» (CSFB) с просьбой помочь им определить государственные предприятия, которые, возможно, пожелали бы послужить «под­опытными кроликами» в ваучерной программе приватизации. Этот банк сам по себе был уже глубоко вовлечен в российский рынок. Осознавая, в какой огромной степени занижены стоимо­сти акций российских компаний, «Ферст Бостон» под руководст­вом Бориса Йордана начал скупать те самые неоцененные вауче­ры, чтобы обменять их на дешевые акции. Йордан, которому в то время было всего-то двадцать шесть лет, был выпускником Нью-Йоркского университета, вырос на Лонг-Айленде, в Нью-Йорке. Он был родом из семьи потомственных военных и чиновников, служивших царю78. Его предки бежали из России вскоре после революции.

Пользуясь тем, что миллионы россиян готовы обменять свои ваучеры на что угодно, «Ферст Бостон» удалось купить где-то от одной восьмой до одной пятой части (от 7,5 до 14 млн.), только что выпущенных ваучеров79. С этими ваучерами «Ферст Бостон» уже мог получить контроль или по меньшей мере голос в не­скольких объектах собственности, предназначенных для прива­тизации.

Располагая всего пятью неделями на то, чтобы найти пред­приятие-добровольца и составить схему процедуры аукциона, как ГКИ, так и «Ферст Бостон» двигались быстро и в конечном счете успешно. Они убедили управленцев московской пекарни, основанной в 1855 году швейцарцем, а позже переименованной в фабрику кондитерских изделий «Большевик», что приватизация принесет им материальную пользу. Главным стимулом помимо прибыли послужило то, что приватизация также освободила бы их от вмешательства правительственных учреждений, которые продолжали издавать распоряжения для своего подчиненного

Приватизация

143

предприятия, все еще частично находящегося в государственной собственности.

Наконец 13 декабря 1992 года «Ферст Бостон» провел первый в стране ваучерный аукцион80. Он продал 44% акций, о чем ши­роко сообщалось как об успехе. Среди покупателей были как пер­сонал фабрики, так и «люди со стороны». Например, по указанию Михаила Фридмана фонд «Альфа» купил 10% акций. Завершение продажи проторило дорогу для будущих ваучерных аукционов, и Верховный Совет не пересмотрел своей приверженности прива­тизации.

VII

Пока ГКИ боролся за выполнение планов приватизации в ши­роком масштабе, несколько муниципалитетов решили двигаться вперед на свой страх и риск Они не всегда делали это в согласии или в ногу с ГКИ. Одним из первых стал действовать Нижний Новгород. Борис Немцов, молодой губернатор-реформатор, об­ратился за советом к Григорию Явлинскому. Отвергнутый Ельци­ным в качестве «экономического царя» - предпочтение тот отдал Гайдару - Явлинский горел желанием продемонстрировать, что он мог быть не только разработчиком экономических планов, но и их воплотителем. Работая вместе, Немцов и Явлинский обрати­лись за помощью в Международную финансовую корпорацию (IFC), агентство Мирового Банка. Стремясь двигать вперед прива­тизацию при помощи технической и финансовой поддержки, эта организация с готовностью приняла приглашение из Нижнего Новгорода81.

Нижний Новгород действовал быстро. Городской Совет опуб­ликовал свои постановления о приватизации 3 марта 1992 года, за несколько месяцев до того, как Верховный Совет «согласился» на приватизацию в своем решении от 11 июня 1992 года Город­ской Совет постановил, что розничные и транспортные компа­нии, а также некоторые небольшие службы услуг будут проданы с аукциона во второй половине 1992 года82. В то время как план Гайдара и Чубайса был сконцентрирован на приватизации суще­ствующих предприятий, находящихся в государственной собст­

144

Глава 5

венности, Нижний Новгород также поощрял открытие совер­шенно новых предприятий83.

Московская программа тоже отличалась от модели Чубайса и Гайдара. Фактически эти различия позже стали причиной личной междоусобицы между Анатолием Чубайсом и московским мэром Юрием Лужковым. Но эти различия также отражали убеждение Лужкова, что новые владельцы этих предприятий должны пла­тить за их покупку, нельзя отдавать им ценную собственность за такие дешевые ваучеры. Так как Лужков поддержал Ельцина во время его противостояния с Верховным Советом в октябре 1993 года, Ельцин в конечном счете в мае 1994 года согласился позво­лить Лужкову провести приватизацию в Москве по-своему, осво­бодив его от контроля Чубайса84.

Москва была полна слухами о том, что Лужков «срезает углы» и использует процесс приватизации с выгодой для своей семьи и друзей. Например, Лужков распорядился оборудовать все город­ские футбольные стадионы пластиковыми сиденьями, сделанны­ми «Интеко», пластмассовой фабрикой, принадлежащей его же­не85. Говорили также, что у Лужкова есть значительный интерес в «Системе» - одном из самых успешных конгломератов с обшир­ной собственностью в телекоммуникационной и электронной промышленности86. Отстаивая свою невиновность, мэр успешно судился со многими из тех, кто выступал с такими утверждения­ми. Более того, он с гордостью отмечал, что в 1994 году Москва собрала 1,5 трлн рублей (около 334 млн. долларов) с приватиза­ционного процесса, тогда как в остальной России приватизация принесла только 1 трлн рублей87. Поэтому он и вопрошал: кто -Чубайс или Лужков - виноват в большинстве распродаж за бес­ценок?

VIII

На бумаге результаты приватизационного «драйвера» были очень впечатляющими. Архитекторы программы, особенно Чу­байс и его советники Бойко, Шлейфер, Вишни, Трейсман, Лейард, Паркер и Аслунд, с гордостью указывали на то, что они считали самым впечатляющим достижением всего пакета реформ88. Для

Приватизация

145

них приватизация была впечатляющей не только в смысле числа приватизированных предприятий, но потому, что она сделала рынок в России постоянной величиной. Был ли их энтузиазм обоснован?

Нет сомнения, что экономическая реформа и приватизация сделали Россию очень отличной от Советского Союза. По мень­шей мере полки магазинов полны, служащие магазинов более до­брожелательны к покупателям, присутствие иностранцев замет­но и частных предприятий больше, чем государственных. Как бы ни отличался здесь рынок от западного, Россия - страна с ры­ночной экономикой. Центральное планирование и Госплан - ре­ликты прошлого.

Однажды приведенная в движение, трансформация государ­ственного предприятия в частное стала происходить быстро, не­которые бы сказали, что даже слишком быстро. Джозеф Штиглиц сравнил приватизаторов с «большевиками», которые «в годы по­сле 1917-го пытались насадить коммунизм в колеблющейся стра­не»89. Свыше 46 ООО предприятий были приватизированы в 1992 году, почти половина из них пришлась на четвертый квартал то­го года90. В 1993 году темп был почти столь же быстрым. К концу 1995 года 122 ООО, или более половины, российских предпри­ятий стали частными (см. таблицу 5.1).

Так как перемены происходили столь быстро, злоупотребле­ния были неизбежны. Ранние 1990-е увидели создание «очень

Таблица 5.1. Число приватизированных предприятий по общест­венным секторам и годам

 

1993

1994

1995

Муниципальные

26 340

11 108

6 960

Региональные

9 521

5 112

1 317

Федеральные

7 063

5 685

1 875

Всего

42 924

21 905

10 152

Источник- Госкомстат России, Российский статистический ежегодник, М.: Госкомстат, 1996, с. 702.

146

Глава 5

новых» и очень богатых. Активы огромной ценности принадле­жали тем, кто их взял. При таком всеохватном перевороте и от­носительно низком контроле неудивительно, что происходило воровство в огромном масштабе, или, как я это называю, «пира-тизация». Реформаторы были так заняты, «похлопывая сами себя по плечу» за достижение поставленных целей, что не успели за­метить того, что на самом деле они создали чудовище.

Чубайс и его соратники-реформаторы верили, что они доби­лись своей самой главной цели - предотвратили возврат комму­низма. Частью этого усилия было создание как можно большего числа держателей акций. Более того, из-за их верности теореме Коуза они были убеждены, что, даже если директорами или вла­дельцами стали неподходящие управленцы, рано или поздно они будут сметены благодаря страстному желанию держателей акций получить более высокую прибыль.

У Чубайса были достаточно веские основания опасаться, что будут предприняты попытки пресечь приватизационный про­цесс. Например, Геннадий Зюганов, лидер Коммунистической партии, делал все, что мог, чтобы затруднить реформы; вместе с Аркадием Вольским он требовал, чтобы рабочие и управляющие играли большую роль. Но можно также доказывать, что, хотя воз­можная угроза контрреволюции и возврата к коммунизму суще­ствовала, шансы, что это случится после распада Советского Со­юза, были не так уж и велики, как то воображали Чубайс и другие. Враждебность к процессу реформ, особенно при попытке захва­та власти Парламентом в октябре 1993 года, была обусловлена в гораздо большей степени резким спадом производства и потреб­ления, а также безудержной инфляцией.

В декабре 1992 года оппонентам реформ удалось убедить Ельцина, что он должен уволить Гайдара. Недовольные развалом экономики, они высмеивали все, что делал Гайдар, называя его и его команду «пацаньем в розовых штанишках и желтых тенни­сках»91. Но прежде всего это была реакция на отказ Гайдара осла­бить кредитные ограничения и обеспечить большую государст­венную поддержку предприятиям. После непрекращающегося фада критики в декабре 1992 года Ельцин решил заменить Гай­

Приватизация

147

дара Черномырдиным. Тем не менее при Черномырдине темп приватизации в 1993 году был почти таким же быстрым, как и в 1992-м.

В то время как численность приватизированных фирм при­нималась за мерило успеха, более пристальный взгляд замечал, что за этим фасадом оставались многие проблемы, которые при­ватизация не сняла и не решила. Считалось, например, что при­ватизация заставит директоров предприятий уделять более серь­езное внимание экономической эффективности и прибылям. Но ничего не было сделано, чтобы сломать монополию власти, ко­торая была родовым признаком большинства предприятий со­ветской эпохи. Так как государство владело всеми средствами производства, советские плановики полагали, что они могут до­стичь масштабной экономии, концентрируя производство на чрезвычайно больших предприятиях. Это называли «гигантома­нией». В 1988 году, например, на 16,6% из всех советских заводов численность рабочей силы составляла 1000 и более человек, а в Западной Германии таких заводов было всего 2,4%92. Неудиви­тельно, что поведение частных монополий не слишком отлича­лось от государственных, особенно когда государство продолжа­ло держать акции теперь мнимого «частного» объекта. Все же не­справедливо приписывать спад производства в 1990-х только монополизации такой большой части приватизированного сек­тора. Были и другие макроэкономические проблемы, такие как неспособность компенсировать коллапс военно-промышленно­го комплекса страны или обуздать галопирующую инфляцию. Вследствие всех этих причин в середине 1996 года более 40% предприятий страны работало себе в убыток93. Очевидно, одной приватизации было недостаточно, чтобы гарантировать эффек­тивность.

Другим недостатком в первом раунде приватизации было то, что он генерировал очень немногое в плане доходов и для госу­дарственного бюджета, и для баланса и капитала фирм. По моим неофициальным подсчетам, государство собрало всего лишь 160 млн. долларов за первые три года приватизации (см. таблицу 5.2)94. Только в 1997 году, когда прошло уже столько времени

148

Глава 5

после окончания ваучерной программы, были сделаны какие-то попытки заставить новых владельцев платить за то, что они при­обрели. Тем не менее поток жалоб о распродажах за бесценок и «внутренних» сделках не только не иссяк, а даже наоборот, стал еще сильнее95. Несмотря на приватизацию некоторых из наибо­лее ценных активов страны (см. таблицу 5.2), согласно моим под­счетам, с 1992 по 1999 год правительству удалось собрать только 6 млрд. долларов. В результате две трети компаний страны были распроданы или захвачены по ценам намного ниже их рыноч­ной стоимости.

Разграбление не сводилось только к процессу приватизации. В течение почти десятилетия государство получало очень мало в форме дивидендов или ренты на акции в пяти таких важнейших компаниях, как «Газпром», «ОЭС», «ЛУКойл», «Алмазы России-Са­ха» и «Транснефть», которые государство продолжало держать у себя. Тем не менее по сравнению с другими компаниями страны эти пять были относительно щедрыми. Они обеспечивали 86% государственных дивидендов; другие 24 компании выплачивали 10,3% дивидендов, а еще 244 - всего лишь 3,7 процента96. Сведен­ные вместе, цифры производили шокирующий эффект - ведь итог составил лишь 113 млн. долларов в 1998 году и около 250 млн. в 1999 году (см. таблицу 5.2)91. Если это сравнить с тем, что мы определили как цель приватизации, российский опыт оказал­ся не очень успешным.

Однако из всех промахов самым серьезным в долгосрочном расчете было то, что не удалось предотвратить захват заводов и фабрик «красными» директорами в качестве собственности и ус­тановления полного контроля над ними. Этот захват, который только мешал структурным изменениям, особенно в управлении, был прямым следствием соглашения добавить «Вариант Два» к приватизационным возможностям. Этот вариант, по существу, позволил инсайдерам (тем кто был «внутри») захватить контроль над предприятиями, где они директорствовали. И они не собира­лись увольнять самих себя. Точные данные о владении акциями недоступны, но, согласно одному исследованию, «люди со сторо­ны» получили только 13% акций рассмотренных в обзоре 312

Приватизация

149

приватизированных компаний, и всего лишь одна четверть этих акций принадлежала отдельным частным лицам98. В другом ис­следовании сообщается, что «когда ваучерная приватизация за­кончилась (и министерства бывшего Советского Союза были распущены), у половины предприятий вообще не было "внеш­них" держателей акций, а у двух третей из них не было "внеш­них" держателей акций в совете директоров»99. В официальном исследовании Федерального комитета по ценным бумагам, тео­ретически это аналог нашей комиссии по ценным бумагам и биржам (Securities and Exchange Commission), сообщалось, что в 1996 году 65% российских компаний принадлежали инсайдерам, то есть директорам или персоналу100. Только 17% были в эффек­тивном владении «внешних» держателей акций, обладающих контрольным пакетом, а у 16% предприятий страны не было вла­дельцев контрольного пакета. По той же схеме Дж. Блази, М. Кру-мовой и Д. Круз обнаружили, что дирекция контролировала 25% акций компаний в 1994 году, 15% - в 1995-м и 18% - в 1996 го­ду101. Кроме того, у служащих, не принадлежащих к уровню упра­вленцев, было около 40%. В общей сложности инсайдеры конт­ролировали около 60% акций. Так как неуправленческий персо­нал был в целом неорганизованным, это обычно означало, что, помимо контролирования производства, директора действовали как владельцы de facto.

Что касается государства, то оно остается владельцем боль­шинства акций в 2% компаний. Более того, государство продол­жало держать до 10% и более акций в большинстве только что приватизированных компаний. В некоторых из самых крупных компаний, государство сохранило основательную долю акций. Таким образом, на 1999 год оно сохраняло стопроцентное владе­ние 382 компаниями, имело свыше 50% - в 470, 25-50% - в 1601 и менее 25% - в 863 компаниях102. Так как государство редко иг­рало активную роль в управлении, директора обычно чувствова­ли себя вольготно в управлении компанией и поступали так, как считали нужным. Как следствие, существовало мало стимулов, чтобы стремиться к эффективному функционированию. Такое поведение не было предусмотрено верующими в теорему Коуза.

Приватизация

151

«Газпром», крупнейший производитель природного газа в России, - один из лучших примеров того, как это «отсутствую­щее владение» правительством и недостаточное наличие дирек­торов «со стороны» позволили менеджменту обращаться с ком­панией как с денежной коровой, которую можно доить для сво­их личных проектов. Так как правительство, владеющее 38% капитала, пассивно оставалось в стороне, менеджмент учредил множество дочерних организаций, принадлежавших, по слухам, родственникам103. Одна такая компания, «ИТЕРА», со штаб-квар­тирой не где-нибудь, а в Джексонвилле, Флорида, стала третьим по величине добытчиком природного газа в России и главным поставщиком газа на Украину и в некоторые другие бывшие рес­публики Советского Союза. «ИТЕРА» покупала газ у «Газпрома» по низкой трансфертной цене - от 2,20 до 5,20 доллара за 1000 ку­бических метров - убыточной для «Газпрома», и продавала тот же самый газ по 40-80 долларов за 1000 кубических метров, таким образом обеспечивая огромные прибыли для «ИТЕРА» и для кар­манов ее владельцев, кто бы они ни были104. (Дальнейшие под­робности об «ИТЕРА» в главе 6.)

Это «обдирание» активов «Газпрома» через использование трансфертных цен не является нетипичным, и уже это подрыва­ет позицию сторонников немедленной приватизации, утвер­ждавших, что приватизация должна была предотвратить разво­ровывание имущества. Фактически разворовывание активов, или «спонтанная приватизация», как ее называли, была приведена в движение реформами горбачевской эры, особенно такими, как аренда и легализация «полугосударственных кооперативов»105.

Сторонники плана приватизации, такие как Дэниел Трейс-ман, защищают себя следующим образом: «Лейтенанты Ельцина могли попытаться контролировать цены и задерживать привати­зацию еще год или два, как делала Украина. Но последовавшие на Украине инфляция и разворовывание активов были еще более жестокими, чем в России»106. Достаточно справедливо, но дело не в том, что Украина впустую потратила год или два. Украинцы ждали дольше и, коли на то пошло, не показали настоящей при­верженности реформам в 1990-е. И это означало отсутствие не

152

Глава 5

только приватизации, но и ценовой реформы. Далее, в этих срав­нениях никогда не упоминается Польша. Там действительно жда­ли четыре или пять лет, и «по дороге» активов разворовывалось очень мало, а когда они наконец начали приватизацию, то про­вели ее с замечательным успехом: это модель, по которой долж­на была действовать и Россия (см. главу 10).

Одна из причин, по которой экономические реформы в Рос­сии потерпели неудачу, тогда как Польша преуспела в этом, мо­жет быть в меньшей степени связана с разработкой плана или руководством реформами, а скорее с тем фактом, что Польша от­носительно бедна природными ресурсами, в то время как Россия ими невероятно богата. За исключением угля, который не очень-то пользовался спросом, в Польше было намного меньше того, что можно было украсть, или как бы выразился экономист, го­раздо меньше ренты, чтобы ее поискать. По контрасту, у России, со всеми ее природными богатствами - газом, нефтью, железом и цветными металлами, действительно было много чего украсть. Конечно, существовал ряд других факторов, но ситуация со всем этим богатством, неожиданно оставленным без внимания, - «бе-ри-не хочу», - привлекла внимание небольшого числа воспри­имчивых россиян, которые поняли, что происходит, и решили, что будет лучше, если они прихватят свою долю и станут «соис­кателями» ренты, пока другие, менее достойные, чем они, не про­делают то же самое.

Ирония в том, что богатство России гораздо чаще было для нее проклятием, чем благословением. В отличие от таких стран, как Япония или Швейцария, которые не обладают такими дара­ми, русские с их богатыми ресурсами чувствовали меньше нужды интенсивно работать. А у швейцарцев и японцев не было друго­го выбора, кроме упорной работы.

IX

Какое суждение мы можем вынести о российской реформе в соответствии с целями, которые мы поставили ранее в этой гла­ве? В начале XXI столетия было всего несколько наблюдателей этого процесса, которые описывали бы российские реформы как

Приватизация

153

эффективные или справедливо проведенные, как честный про­цесс, свободный от коррупции. Любая реструктуризация или новая инвестиция, имевшие место до 1998 года, были, в лучшем случае, скромными.

Действительно, как и рассчитывали «жокеи» Гайдар и Чубайс, роль правительства в принятии решений была уменьшена и ры­нок, или то, что считается рынком в России, имеет сегодня боль­ше влияния на экономическое поведение, чем государственные планировщики. Не вернулась Россия и к коммунизму. Более того, после турбулентного десятилетия и бесчисленных упущенных возможностей российская экономика в конце концов начала расти в 1999 году. Однако даже этот рост более обязан утроению цен на экспортную российскую нефть и радикальной девальва­ции рубля (эффективно снизившей импорт на 50% и таким обра­зом давшей возможность воспрять отечественным производите­лям), чем реформам шоковой терапии и целенаправленным политическим выборам.

Но даже при этом запоздалом росте по большинству осталь­ных экономических мерок приватизация провалилась. Что не менее важно, переход к рынку был запятнан коррупцией и воз­никновением бесчестной олигархии, которая, вероятно, до сих пор контролирует свыше 50% российской экономической дея­тельности 107. (Заявления, что двое из главных американских кон­сультантов по приватизации активно набивали свои карманы с помощью инсайдерской информации, никак не способствовали успеху попыток уменьшить коррупцию и обуздать политическое влияние. См.: Окружной Суд США, Округ Массачусетс, США, Истец против Президента и членов Совета Гарвардского кол­леджа Андрея Шлейфера, Джонатана Хея, Нэнси Циммерман и Элизабет Херберт, ответчиков, Гражданский Процесс OOcvl 1977dpw, 6 сентября 2000 года.) Допустим, нельзя уверенно сказать, смогли бы коммунисты снова захватить власть и вернуть пятилетние планы и государственную собственность, не будь этой попытки приватизации, или нет. Ведь коммунисты в Поль­ше были возвращены к власти на время, но Польша продолжала попытку приватизации. В любом случае мало тех, кто бы стал на­

154

Глава 5

стаивать, что российская приватизация не могла быть улучшена. Да и сами проведенные реформы мало способствуют тому, что­бы продвинуть дело последующих реформ. Так или иначе, но эти реформы скомпрометировали сам процесс реформ на многие годы вперед, стали препятствием для последующих реформ и дали толчок дисфункциям в экономике и разного типа антисо­циальному поведению.

Приватизация

155

ГЛАВА 6

Номенклатурные олигархи

ВЛЮБОЙ ДРУГОЙ СТРАНЕ подобная ситуация была бы па­радоксальной. В то время как российский президент Борис Ельцин и премьер-министр Сергей Кириенко упрашивали миро­вых лидеров надавить на МВФ, чтобы тот предоставил России, находящейся в жесткой финансовой ситуации, ссуду в 20 млрд. долларов, журнал «Форбс» опубликовал свой список 200 самых состоятельных людей мира'. Впервые в него было включено пять российских бизнесменов. Еще более беспрецедентно было то, что за десять лет до этого никто из этих новых богачей не обла­дал никакими капиталами, достойными хоть какого-либо упоми­нания.

Четверо из пятерки, названной «Форбсом», плюс десять са­мых богатых и самых влиятельных российских «олигархов» - как они и сами себя называли - были созваны для участия в ряде встреч с Кириенко 15 и 16 августа 1998 года. Он считал необхо­димым обратиться к ним за помощью в решении российских экономических проблем, которые были в фазе разрастания, по­добно метастазам, проникая повсеместно и ведя к полному фи-

157

нансовому коллапсу. По иронии судьбы это произошло через не­сколько недель после того, как Кириенко поклялся, что он не бу­дет связываться с олигархами, которых все стали называть «третьим правительством». Кем же были эти олигархи и как они стали столь богатыми за такой короткий промежуток времени? Появление этих новых миллиардеров тем более впечатляет, если принять во внимание тот факт, что еще в 1987 году любому чело­веку в России, занимавшемуся частным бизнесом, грозил арест за совершение экономического преступления2. В таблице 6.1 при­водятся примеры олигархических империй.

Если учесть то, насколько быстро различные олигархи «акку­мулировали» свои состояния, появление слухов об их участии в преступной деятельности и использовании методов, свойствен­ных мафии, было неизбежно. Например, расследование ЦРУ под­тверждает, что десять из двадцати пяти крупнейших российских банков, принадлежащих олигархам, включая «Менатеп», были связаны с организованной преступностью3. Согласно другому «крайнему» заявлению, некоторые банки были связаны с КГБ. Владимир Гусинский, особенно болезненно реагировавший на подобные заявления, угрожал предъявить иск нескольким изда­ниям из-за их публикаций, сообщавших о том, что среди его со­трудников необычно много бывших сотрудников КГБ4. (Некото­рое время он угрожал предъявить подобный иск и мне.) Некото­рые удивлялись, почему, скажем, бывший заместитель министра нефтяной промышленности Вагит Алекперов или бывший заме­ститель министра газовой промышленности Рэм Вяхирев вдруг оказались владельцами столь значительной части того, чем они прежде «заведовали».

Этот переход таких значительных богатств из рук государст­ва в руки столь немногих в течение такого короткого промежут­ка времени кажется беспрецедентным. Большая часть этих новых богатств появилась в результате экспроприации того, что было государственной собственностью. Относительно незначитель­ная толика деловой активности олигархов не привела к созда­нию каких-либо новых производительных структур. Российские олигархи в отличие от американских - Эндрю Карнеги, Генри

158

Глава 6

I

i!

я ft

§ с

Я v

i Я 2

О G

1 я

* & о о с _ * с с &

2 м а а v Й2 о

к

a

е

S

§

S

а

Is

Номенклатурные олигархи

159

Продолжение таблицы 6.1

Олигархи

Основные финансовые учреждения

Основные промышленные предприятия

Основные подконтроль­ные предприятия

Группа Владимир

«Инкомбанк» Виноградов

Березовский  Борис и Смолен-     Березовский, ский Александр

Смоленский

Банковская Дмитрий группа Любинин

«Российский кредит»

«Инкомбанк», страховая компания «Ресо-Гарантия»

«СБС-Агро банк», «Агропромбанк», «Зо-лотоплатина банк», «Объединенный банк», «КОПФ-банк», страховая компа­ния CTC, пенсионный фонд «Доброе дело»

Банк «Российский кредит», банк «Мета-лекс», страховая компания ПК «Гарант», пенсионный фонд «НПФ Банка Россий­ский кредит»

Кондитерский холдинг «Бабаевский», корпорация «Рот-Фронт», Новосибирский жировой комбинат, «Омский бекон», Магнитогорская метал­лургическая компания полу­драгоценных металлов «Саме-ко», ОКБ Сухого, Балтийский завод, судостроительный завод «Северная верфь»

Корпорация «Сибнефть», «Восточно-Сибирская нефтегазовая компания», «Аэрофлот», корпорация «Драгоценности Урала»

Михайловский государствен­ный завод, Смоленский госу­дарственный завод, Лебедин­ский государственный завод, «Тулачермет», Орловский ста­лепрокатный завод, Бешецкий сталепрокатный завод, «Плит-спичпром», Красноярский алюминиевый комбинат, Ачинский кирпичный завод, корпорация «ТАНАКО»

Газеты: «Новая газета», «Век»

Издательский дом «Ком­мерсант»; газеты: «Неза­висимая газета», «Новые известия», «Российские вести», «Общая газета»; журнал: «Огонек»; теле­коммуникационные ком­пании: ОРТ, ТВ-6, HCH

Окончание таблицы 6.1

Олигархи

Основные финансовые учреждения

Основные промышленные предприятия

Основные подконтроль­ные предприятия

Объединение

Консорциум

«Альфа-Груп»

Михаил Фридман, Петр Авен

«Альфа-банк», инвестиционный фонд «Альфа-Капитал»

«Тюмень-нефть», холдинг «Альфа-цемент», холдинг «Кубань-сахар», торговый дом «Никитин и К°», фармацевти­ческая компания «Акрихин», Боровский стекольный завод, Западносибирский металлур­гический комбинат, Ачинский кирпичный завод

 

Группа

«мост»

Владимир Гусинский

«МОСТ-банк», страховая группа «Спасские ворота»

Московская топливная компания, «МОСТ-Развитие»

Газеты: «Сегодня», «Семь дней», «Общая газета»; журнал: «Итоги»; радиостанция: «Эхо Москвы»; телекомпании: НТВ, НТВ+; кинокомпа­нии: НТВ-профит, НТВ-мир кино

АФК

«Система»

В.П. Евтушенко

Страховая компания Московского банка реконструкции и развития, страховая компания «Лидер», страховая компания «Инкастарх»

Электронные промышленные предприятия в г. Звенигороде (включая «Микрон», «Квант» и, возможно, «Ангстем», «Эли-он Элакс»), Мобильные теле­системы, «Росико», «Радиопей­джер», «МТУ-Информ», «Нед­ра», «Кедр-М», Бусиновский мясоперерабатывающий ком­бинат, гостиница «Интурист», гостиница «Спутник»

Газеты: «Вечерняя Моск­ва», «Литературная газе­та»; радиостанции: «Рос­сия», «Культура», «Говорит Москва», «М-радио», «Ав­торадио», «Спортивное радио»; телекомпании: ТВ-Центр, ТВ-Столица

Источник: Айн. Ш. Паппе, «Олигархи: экономическая хроника 1992-2000 годов». Государственный университет школа экономики, Москва, 2000, с. 206-210.

Высшая

Форда, Билла Гейтса и даже Джона Рокфеллера - не произвели на свет ни новых предприятий, ни технологий*.

Крушение коммунизма и начало приватизации форсировали наступление хаоса и потенциально «взрывчатого» времени. При отсутствии правительственных постановлений, регулирующих деятельность рынков и частных предприятий (все существовав­шие постановления были разработаны для государственных предприятий), и при отсутствии устойчивых деловых конкурен­тов не существовало ограничений того, чего могли достичь пред­приимчивые «пираты», разумеется в том случае, когда у них была возможность найти способы, как законные, так и незаконные, обеспечить себя «провиантом». Но это было именно то, чему не­которые из будущих олигархов научились очень хорошо в усло­виях дефицита, характерных для эпохи планирования. Этот опыт помогает объяснить то, как кроме тех, кто просто частично или целиком приватизировал правительственные министерства, не­

* Эндрю Карнеги (1835-1919) больше всего известен как стальной магнат, ос­новавший более 2800 библиотек Карнеги родился в Шотландии, в 1848 г. его семья перебралась в Пенсильванию, США, где он пошел работать на фабрику еще в подростковом возрасте. История его жизни - это один из самых знаме­нитых случаев в американской истории возвышения «из грязи - в князи». В 1901 г. Карнеги стал самым богатым человеком в мире, «стальным королем». Карнеги знаменит и как филантроп, который пожертвовал более 350 млн. дол­ларов (по тем временам гигантские деньги) на образование, строительство библиотек и исследовательские программы. Он также основал фонд, выделив ему 125 млн. долларов, чтобы поддерживать его проекты и после смерти. Джон Д. Рокфеллер-ст. (1839-1937) - один из самых богатых людей в истории Америки, основатель компании «Стандарт Ойл», впоследствии филантроп, ко­торый потратил миллионы на строительство школ, учреждений здравоохра­нения и разные гражданские проекты, осуществляемые Фондом Рокфеллера. Был известен как жесткий и беспринципный предприниматель, всегда пресле­дующий свою выгоду, но помнящий об общественном благе. Генри Форд (1863-1947) создал первый в мире недорогой автомобиль массо­вого производства - модель «Т» - и произвел революцию в американской эко­номике вводом и усовершенствованием сборочных линий - конвейеров. Форд оставался одним из самых знаменитых и влиятельных в стране бизнес­менов до самой своей смерти. Согласно его завещанию, большая часть его богатства была направлена на создание благотворительного Фонда Форда. Билл Гейтс (род. 1955) глава компании «Майкрософт» и один из самых богатых людей в мире. 1ейтс предвидел роль и место персональных компьютеров, изо­бретение операционной системы MS-DOS, Windows, браузера Internet Explorer и множества других распространенных компьютерных продуктов. В то же вре­мя он имеет репутацию агрессивного и жесткого конкурента, а не только ком­пьютерного гуру На благотворительные цели средств выделяет мало, что не способствует его репутации в гражданском обществе (примеч. переводчика).

162

Глава 6

которые смогли начать с малого и аккумулировать так много за столь краткий промежуток времени. Разумеется, отсутствие эф­фективного государственного управления означало и то, что они были вынуждены защищать себя как от различных преступных и мафиозных группировок, так и от определенного числа сопер­ничающих с ними мародеров, ставших на тот же путь захвата имущества.

I

Существовали три основные группы новых российских оли­гархов: бывшие директора заводов, бывшие высокопоставленные представители номенклатуры коммунистической эпохи и те, кто до 1987 года находился на обочине советского общества. Несмот­ря на то что у некоторых из этой третьей группы имелось универ­ситетское образование, в те времена о них бы сказали, что они на­ходились скорее за пределами истэблишмента, чем принадлежали к нему, а в некоторых случаях были даже вне закона. Некоторых действительно обвиняли в совершении экономических преступ­лений, а кое-кто даже отбывал срок наказания в тюрьме. То, что они стали такими богатыми столь стремительно, несмотря на их прежде низкое социальное положение или благодаря ему, дает нам удивительное представление о процессе приватизации.

Самые типичные «новые русские», как их стали называть, особенно те, кто заполучил в собственность средние и мелкие предприятия, были в советское время управленцами на заводах и других предприятиях. Это позволило им в постсоветское время завладеть большинством акций своих предприятий. Пользуясь тем, что их наемные служащие, имевшие недавно выпущенные акции предприятия, редко были хорошо организованы, боль­шинство директоров заводов могли умело управлять процессом борьбы за контроль над предприятием при помощи доверенно­стей на голосование, так что они доминировали при процессе формирования совета директоров. В некоторых случаях дирек­тора заводов просто скупали акции своих работников, а иногда даже принуждали их продать им свои акции, угрожая увольнени­ем тем, кто этого не сделает.

Номенклатурные олигархи

163

Владимир Каданников и Николай Пугин - это типичные примеры директоров заводов, которые стали основными акцио­нерами своих компаний. После окончания Горьковского поли­технического института г-н Каданников начал работать на Горь-ковском автомобильном заводе (ГАЗ). В 1967 году он перешел на Волжский автомобильный завод в Тольятти, производивший «Жи­гули», или «Лады». После приватизации Каданников стал прези­дентом и председателем совета директоров предприятия, превра­тившегося в акционерное общество «АвтоВАЗ». Подобна карьера и г-на Пугина, также окончившего Горьковский политехнический институт, который занимал должность директора «ГАЗа» с 1981 по 1983 год. Позже он стал министром автомобильного и сель­скохозяйственного машиностроения и переехал в Москву на пе­риод с 1986 по 1988 год, но затем вернулся в Горький, переимено­ванный в Нижний Новгород, где снова возглавил «ГАЗ», но уже как президент акционерного общества «ГАЗ». Несмотря на то что во время проведения приватизации он был в Москве и, таким обра­зом, не принимал участия в первоначальном размещении акций предприятия, он «компенсировал» тогдашнее свое отсутствие, ко­гда вернулся в качестве директора завода: к 1995 году, как он сам сказал мне, стал крупнейшим акционером предприятия5.

Как у владельцев, у них была возможность управлять эффек­тивным предприятием и при удобном случае изымать средства у своих собственных заводов и «уводить» их, чтобы приумножить свои личные капиталы. В целом их состояние было локальным. Большинство бывших директоров заводов ограничивались именно своими предприятиями и не проходили по ранжиру, чтобы войти в круг сверхбогачей. Некоторые директора также объединялись для создания региональных банков, которые тогда использовались в качестве персональных ссудных фондов, пре­доставлявших деньги, которые были им необходимы, чтобы ску­пать акции у рабочих. То ли потому, что у них самих не было навыков ведения банковских дел, или потому, что им не удалось нанять тех, кто владел бы этими навыками, многие из этих бан­ков и их владельцы-олигархи либо очень быстро обанкротились, либо были поглощены более крупными московскими банками в

164

Глава 6

результате различных финансовых паник, таких, например, как «черный вторник» 11 октября 1994 года или «черный понедель­ник» 17 августа 1998 года. К 2002 году «ГАЗ» перешел под конт­роль другого олигарха - Олега Дерипаски.

II

Вторая категория олигархов состоит главным образом из быв­ших представителей коммунистической элиты, так называемой номенклатуры. Обычно они были высокопоставленными чинов­никами в министерствах или в региональных промышленных административных структурах. Чувствуя благоприятную возмож­ность, эти чиновники устроили так, чтобы преобразовать несколь­ко государственных предприятий в негосударственные акционер­ные общества, а затем назначали самих себя генеральными дире­кторами. Вроде бы они не слишком отличались от директоров заводов, которые получили в свое распоряжение достаточное количество ваучеров, чтобы сделать себя настоящими собственни­ками. Однако разница все же была в том, что эта бывшая номенк­латура могла взять под свой контроль дарованные России богатые сырьевые ресурсы, по крайней мере в течение некоторого време­ни государство удерживало за собой значительную долю акций. В некоторых случаях государство продолжало оставаться держате­лем контрольного пакета акций. Но так как государство обычно не пользовалось своими правами, управляющие в большинстве случа­ев могли игнорировать его интересы как акционера и действовать так, как им было угодно. Например, в случае с «Газпромом» госу­дарство оставалось пассивным до 2001 года. В таких обстоятельст­вах многие из этих управляющих быстро сообразили, что они мо­гут извлечь большую выгоду, расхищая фонды «материнской» ком­пании и уводя их в компании, которые или прямо принадлежали этим инсайдерам, или их родственникам. В результате управленцы этих новых и частично приватизированных компаний часто «кон­чали» тем, что становились в ряды богатейших олигархов страны.

Два прекрасных примера бывших чиновников, ставших оли­гархами, - это Рэм Вяхирев и Виктор Черномырдин. Из всех олигархов г-н Вяхирев и г-н Черномырдин - идеальные предста­

Номенклатурные олигархи

165

вители тех самых советских аппаратчиков. Они не только испол­няли эту роль, но с их несколько «тяжеловесным» поведением они и внешне соответствовали этой роли. Кроме того, они были двумя главными олигархами, родившимися до Второй мировой войны. За исключением Бориса Березовского, который родился в 1946 году, все остальные, о которых мы поговорим позже, роди­лись после 1950 года.

Влиятельность Вяхирева и Черномырдина была следствием их руководства бывшим Министерством газовой промышленно­сти, которое они впоследствии приватизировали как «Газпром». Эта газовая монополия в то время контролировала не только ме­сторождения, но и газовые трубопроводы в России. В целом «Газ­прому» принадлежала по меньшей мере четвертая, а возможно, и третья часть мировых запасов природного газа. Это в восемь раз превышало энергетические запасы, контролируемые компанией «Эксон-Мобил», и в девять раз - объем добываемого этой компа­нией газа6. «Газпром» обеспечивал 7% российского ВВП, пятую часть доходов от российского экспорта и 20% налоговых посту­плений страны7. Этот газ составлял 24% всего газа, продаваемо­го в Западную Европу. Стоимость от продажи газа в Германию была равна 3,5 млрд. долларов в год, что составляло 37% от все­го газа, ежегодно потребляемого в этой стране8. В 1999 году 28% экспорта «Газпрома» уходило в Германию, 16% - в Италию и 11% - во Францию9. В 2001 году сумма ежегодных доходов превыша­ла 20 млрд. долларов, из которых 15 млрд. долларов были полу­чены от экспорта за пределы бывшего СССР10.

Рэм Вяхирев, родившийся в 1934 году в Самарской области, в семье, несомненно, убежденных коммунистов (его имя РЭМ рас­шифровывается как Революция, Энгельс и Маркс), управлял «Газ­промом» с 1992 по 2001 год. После окончания Куйбышевского политехнического института он начал работать на нефтяных и газовых буровых скважинах в Самаре (тогда Куйбышеве), Орен­бурге и Тюмени. Поднимаясь по служебной лестнице, г-н Вяхи­рев стал в 1983 году первым заместителем министра газовой промышленности и работал под началом Черномырдина, быв­шего тогда министром газовой промышленности".

166

Глава 6

Виктор Черномырдин, который младше Вяхирева на четыре года, родился в 1938 году в небольшой деревне под Оренбургом. Он работал слесарем-газовщиком на Орском нефтеперерабаты­вающем комбинате в 1957 году, а после службы в армии тоже по­ступил в Куйбышевский политехнический институт, который окончил в 1966 году12. Проработав некоторое время на том же Орском комбинате, он перешел на партийную и административ­ную работу, где его определили в отдел промышленности Орско-го городского комитета Коммунистической партии. После окон­чания в 1972 году Куйбышевского политехнического института по специальности «экономика» (заочно) в 1973 году Черномыр­дин был назначен на должность главного инженера Оренбург­ского газоперерабатывающего комбината, а в 1978 году он был повышен до должности директора. Затем он переехал в Москву, где служил в должности инструктора в Центральном Комитете Коммунистической партии с 1978 по 1982 год, после чего его на­значили заместителем министра газовой промышленности, а за­тем, в 1985 году, он стал министром.

Осознав направление реформ Горбачева конца 1980-х годов, Черномырдин решил, что ему лучше преобразовать министерст­во в единое акционерное общество, прежде чем кто-либо другой разделит его на несколько хозяйствующих субъектов. Он хотел избежать того, что впоследствии произошло с нефтяной отрас­лью страны. В августе 1989 года, используя активы министерства газовой промышленности по производству, переработке и транс­портировке природного газа, он создал отдельную государствен­ную организацию, которую назвал «Газпром». Это был первый гибрид государственного и акционерного предприятия. Государ­ство все еще оставалось единоличным собственником, но теперь эта собственность приобрела форму акционерного капитала, ко­торый стопроцентно оставался за государством. Соответственно Черномырдин изменил название своей должности с министра газовой промышленности на председателя совета директоров «Газпрома» и его генерального директора.

Ельцин, от которого настойчиво требовали ввести в прави­тельство кого-либо, имеющего больше практического опыта ра­

Номенклатурные олигархи

167

боты в промышленности, в мае 1992 года сделал Черномырдина заместителем Егора Гайдара, на тот момент премьер-министра страны. В условиях продолжающегося экономического спада Ельцин сместил Гайдара с должности и в декабре 1992 года на­значил вместо него премьер-министром Черномырдина. Когда Черномырдин был назначен на пост заместителя премьер-мини­стра, Вяхирев пошел вверх и стал председателем совета директо­ров и председателем правления «Газпрома».

Не беспокоясь о проблемах конфликта интересов, Черно­мырдин продолжал способствовать благополучию своей бывшей компании. В отличие от нефтедобывающих компаний, которые были поделены на несколько хозяйствующих субъектов, «Газ­пром» оставался монополистом, контролирующим как свои тру­бопроводы, так и разработку месторождений. Тот факт, что Бо­рис Ельцин в ноябре 1992 года, когда Черномырдин занимал при нем должность заместителя премьер-министра, издал указ о пре­вращении «Газпрома» из акционерного общества, полностью принадлежащего государству, в независимую и частную акцио­нерную компанию, часть акций которой продолжала принадле­жать государству, по всей вероятности, был чем-то большим, чем простое совпадение. Это позволило «Газпрому» продать значи­тельную часть своих акций членам правления и друзьям13. К 1994 году 15% акций «Газпрома» были проданы его сотрудникам и 33% - 747 тысячам граждан за ваучеры14. Некоторые заявляют, что и Черномырдин, и Вяхирев извлекли выгоду из этой денациона­лизации, хотя Черномырдин на протяжении долгого времени от­рицал, что ему лично принадлежали какие-либо акции. Еще 10% акций «Газпром» оставил за собой. В сумме с 40% акций, принад­лежавших государству, 35% которых были переданы по доверен­ности Вяхиреву, этого было более чем достаточно для того, что­бы обеспечить Вяхиреву действенный управленческий контроль над деятельностью предприятия. В результате он управлял «Газ­промом» так, как будто это была его собственная компания, и к 1998 году журнал «Форбс» включил его в свой список 200 бога­тейших людей мира15. В соответствии с секретным трастовым договором 1993 года, который был задуман под первого замести­

168

Глава б

теля премьер-министра Олега Сосковца, Черномырдина, Вяхире­ва и некоторых из их друзей, были также выпущены опционы на покупку 30% акций «Газпрома» из тех, что принадлежали государ­ству, по их низкой, доинфляционной, номинальной стоимости. Под давлением тогдашнего заместителя премьер-министра ре­форматора Бориса Немцова это «полюбовное» соглашение, или «кража», как назвал ее Ельцин, было объявлено недействительным в декабре 1997 года. Тем не менее до 2000 года менеджменту «Газ­прома» под руководством Вяхирева удавалось пользоваться дове­ренностью на те самые 38,37% акций «Газпрома», принадлежав­ших государству

Чтобы защитить свой контроль, «Газпром» распорядился пре­доставить своим управляющим право отказывать в разрешении на приобретение своих акций потенциальным покупателям, если они считали их нежелательными. Также менеджмент компании старался не допустить того, чтобы иностранцы приобретали ак­ции «Газпрома» или владели его акциями, продаваемыми внутри России18. Иностранцы могли владеть акциями «Газпрома», но эти акции должны были быть куплены за пределами страны и по це­не, как минимум, вдвое, а зачастую и намного больше превосхо­дящей ту, по которой акции продавались внутри России. Тем не менее из-за невиданных прибылей, которые можно было полу­чить, существовало множество схем, при помощи которых ино­странцы пытались скупить акции «Газпрома» на внутреннем рын­ке. В результате одного такого «мероприятия» немецкий «Рургаз» в декабре 1998 года приобрел 2,5% акций «Газпрома» за 660 млн. долларов и еще 1% в мае 1999 года за 200 млн. долларов19. Кроме того, «Рургаз» добился «непрямого» контроля над еще 1,5% благо­даря 49-процентному праву собственности на «Герогаз», совмест­ное с «Газпромом» предприятие20. Следовательно, на момент на­писания этой книги «Рургаз» владеет или контролирует около 5,5% акций «Газпрома»21.

Страстно желавшие управлять «Газпромом» как своей собст­венной вотчиной, Вяхирев и Черномырдин, кажется, еще реши­тельнее были настроены относиться к «Газпрому» как к дойной корове, прокручивая его ресурсы и активы в нескольких сотнях

Номенклатурные олигархи

169

новых дочерних предприятий. Вплоть до 2001 года, когда прези­дент Путин попытался положить этому конец, казалось, что боль­шинство этих организаций было создано за счет всей страны ради нескольких пользующихся особым расположением «своих людей» и членов «семьи». По словам Бориса Федорова, который занимал должность внешнего директора в правлении «Газпрома», руководители компании «раздевали» «Газпром» на 2 млрд. долла­ров в год на протяжении почти десяти лет22. Уильям Браудер, так­же критикующий деятельность «Газпрома», полагает, что «Газпром» имел отношение к тому, что он описывает как семь сомнительных сделок, которые привели к исчезновению 5,5 млрд. долларов, или 10% общих запасов природного газа «Газпрома»23. Если все это ка­жется недостаточно примечательным, тогда следует заметить, что этот случай с «раздеванием» активов отличается от подобных же, происходивших в разных частях России и в других странах, тем, что Черномырдин находился на посту или премьер-министра, или заместителя премьер-министра, когда это происходило. Это вопиющий пример конфликта интересов.

Несколько подконтрольных и дочерних предприятий «Газ­прома», основанных в 1990-е годы, были похожи на семейные компании Вяхирева и Черномырдина. Сын Черномырдина Вита­лий был назначен первым вице-президентом «Стройтрансгаза» -компании, занимающейся строительством трубопроводов и раз­ведкой газовых месторождений. Брат Виталия Андрей и дочь Вя­хирева Татьяна Дедикова также стали крупнейшими держателями акций24. Им, вместе с детьми и родственниками управляющих «Газпрома» Арнгольта Беккера и Вячеслава Шеремета, принадле­жало почти 60% акций «Стройтрансгаза» (см. диаграмму 6.1)25. Особенно заслуживает внимания то, что благодаря занимавшему тогда должность премьер-министра Виктору Черномырдину государство санкционировало продажу 4,8% акций «Газпрома» «Стройтрансгазу» всего лишь за 2,5 млн. долларов. Некоторые полагают, что если бы покупателями были не родственники, а «люди со стороны», то им пришлось бы заплатить по меньшей мере 80 млн. долларов26. Согласно Борису Немцову, «Газпром», как часть этого расхищения средств и увода активов, основал 300

170

Глава 6

Номенклатурные олигархи

171

подконтрольных предприятий, включая банки27. Эти подконт­рольные предприятия не только помогали в «отмывании» денег, но и облегчали расхищение активов «Газпрома» и сокрытие при­были от государства, несмотря на тот факт, что государство яко­бы контролировало большую часть акций «Газпрома».

Чтобы Юрий Вяхирев, сын Рэма Вяхирева, не чувствовал себя обойденным, его сделали управляющим директором «Вингаза», совместного предприятия, основанного в 1993 году «Газпромом» и компанией «Винтершалль» (Wintershall), дочерним предприя­тием немецкого химического концерна BASF. «Вингаз» в 2001 го­ду осуществил 12% от всех поставок газа в Германию и вступил в конкуренцию с «Рургазом», имеющим самую большую долю на немецком рынке и являющимся крупнейшим потребителем «Газ­прома» 28. Вплоть до января 2002 года, когда Юрий ушел в отстав­ку под давлением со стороны Путина, он также являлся генераль­ным директором «Газэкспорта», подконтрольного «Газпрому» предприятия, которое покупало у «Газпрома» дешевый газ и про­давало его по значительно более высокой цене экспортерам в Восточную Европу29.

Большая часть того, что происходило внутри «Газпрома» во времена Ельцина, остается секретом. Время от времени до широ­кой публики доходят «незначительные» разоблачения, которые раскрывают то, насколько вольны и бесстыдны в своих действи­ях были управленцы в соответствующих министерствах. И еще следует определить, как много подобных фактов еще предстоит обнаружить.

Оказывается, захват государственной собственности начался рано. Еще 15 июня 1989 года, когда Горбачев был у власти и до того, как Черномырдин преобразовал министерство газовой промышленности в «Газпром», Михаил Рахимкулов, чиновник из советского министерства газовой промышленности, создал кор­порацию, названную «Интерпроком». Несмотря на то что снача­ла она частично принадлежала государству, вскоре она стала пол­ностью частной, а Рахимкулов и его заместитель Олег Вайнеров получили контрольный пакет акций50. 15 октября 1997 года «Ин­терпроком» был безвозмездно передан «Хорхату», компании, со­

172

Глава 6

зданной в Москве в 1991 году и в то время принадлежавшей же­не Рахимкулова Галине и Ирине Кравцовой, женщине, жившей с Вайнеровым. Год спустя, 2 ноября 1992 года, 90% акций «Хорха-та» были поровну разделены и переданы пяти лицам. Среди них были сын Черномырдина Виталий, дочь Вяхирева Татьяна Деди-кова, сын Рахимкулова Руслан и дочь Вячеслава Шеремета Елена Дмитриева31. Шеремет в то время был ближайшим и самым дове­ренным помощником Вяхирева. Кравцова, подруга Вайнерова, оставила за собой 10% акций совершенно бесплатно. Остальные в целом должны были заплатить за свои акции всего 2,50 долла­ра. Они заплатили ничтожно мало или ничего, но их акции ста­ли очень ценными. Через десять лет активы «Интерпрокома» включали:

• 10-процентную долю в компании «Панрусгаз», имеющей контракт на поставку газа в Венгрию на сумму 23 млрд. долларов в течение пятидесяти лет;

• 1,5-процентную долю в компании «Газтелеком», которая занимается эксплуатацией волоконно-оптических сетей «Газпрома»;

• 38-процентную долю в компьютерной компании «Интер­проком - Локальные сети»;

• большую долю в компании «Интергазкомплект», импорти­рующей газораспределительное оборудование.

Рахимкулов стал генеральным директором не только «Пан-русгаза», но и банка «Атланос» (Altalanos Erteforgalmi Bank (АЕВ)), через который проводятся все платежи за экспорт «Газпрома» в Восточную и Центральную Европу, в 2000 году это составляло 2,3 млрд. долларов. «АЕВ» считался основным каналом, который «Газпром» использовал для перемещения своих капиталов за пре­делами России. Как бы ни был ценен «АЕВ», «Газпром» постепен­но сокращал свою имущественную долю в «АЕВ», некогда полно­стью принадлежавшем ему. К 2000 году ему принадлежала всего лишь четвертая часть «АЕВ». Большая часть оставшейся доли была передана друзьям семьи.

Однако главный приз за обдирание «Газпрома», видимо, при­надлежит компании «ИТЕРА» (Международная энергетическая

Номенклатурные олигархи

173

корпорация). Кому принадлежит компания «ИТЕРА», остается смутным делом, но все подписи указывают на то, что родственни­ки управляющих «Газпрома» опять стали ключевыми держателями акций. Руководство «ИТЕРЫ» на протяжении долгого времени от­рицало наличие таких связей. В ответ на аудиторскую проверку, проведенную «ПрайсУотерхаусКуперс» (PriceWaterhouseCoopers), 219 управляющих «Газпрома» опровергли тот факт, что они или их семьи имели какое-либо отношение к «ИТЕРЕ»32. Однако девят­надцати, в число которых входил, очевидно, и Виктор Черномыр­дин, не удалось дать ответа. Аудиторская фирма также признала, что она не смогла получить доступа ко всей той информации, что она просила ей предоставить. Видимо, чинимые препятствия под­крепляют косвенные доказательства того, что подобные связи су­ществуют33. После роста недовольства со стороны инвесторов и возможных зарубежных заемщиков, таких как Европейский банк реконструкции и развития, «ИТЕРА» в конце концов опубликова­ла список своих акционеров. Но в этом отчете указывалось, что управление 87% акций находится в трасте (доверенности), а это означает, что мы до сих пор не знаем, кто же их владельцы34.

«ИТЕРА», штаб-квартира которой, как нам известно, распола­гается в Джексонвилле, штат Флорида, была основана в 1992 году для ведения торговли товарами народного потребления с Тур­кменистаном и имела в штате всего двенадцать сотрудников35. Два года спустя, в 1994 году, она расширила сферу своей деятель­ности и начала заниматься природным газом и торговлей с «Газ­промом». В мае 1996 года филиал компании «ИТЕРА Груп» в Ир­ландии и «Газпром» учредили «Международную энергетическую компанию с ограниченной ответственностью» под юрисдикцией штата Делавэр. Но джексонвилльский офис во Флориде стал ос­новной управляющей компанией «ИТЕРА-Груп», а Игорь Макаров, бывший участник Олимпийских игр по велоспорту, стал гене­ральным директором всей группы компаний «ИТЕРА»36. И еще об одном странном выверте: будучи якобы американской компани­ей, «ИТЕРА» обратилась за помощью к Агентству США по торгов­ле и развитию и получила грант в размере 868 тыс. долларов в феврале 2002 года. Обоснование было такое: эти средства будут

174

Глава 6

использованы для того, чтобы помочь «ИТЕРЕ», как американс­кой компании, получить контракты за рубежом (то есть, чтобы убедить русские компании покупать газовые турбины американ­ского производства для использования на российских трубопро­водах). После того как миноритарные акционеры «Газпрома» выразили недовольство тем, что «ИТЕРА» «раздевает» активы, пра­вительство США отложило выплату гранта37.

В 1997 году «Газпром» поручил «ИТЕРЕ» использовать неко­торый объем своей продукции в Ямало-Ненецком автономном округе в Сибири38. В результате полюбовной сделки с главой ад­министрации, который случайно оказался членом совета дирек­торов «Газпрома», Ямало-Ненецкий округ согласился принять природный газ в счет оплаты налогов «Газпрома»39. Вместо денег «Газпром» заплатил свои налоги в виде 66 млрд. кубометров газа (десятой части от всего объема производства в регионе), стои­мость которого определили по заниженной цене - примерно 2-5 долларов за 1000 кубометров40. Губернатор, от лица региона, затем перепродал этот газ «ИТЕРЕ» по той же цене, но «ИТЕРА» перепродала его уже по цене от 40-80 долларов за 1000 кубомет­ров. Некоторая часть разницы ушла на покрытие транспортных расходов, но это, бесспорно, было произволом в назначении трансфертных цен. В 2001 году Федеральная Счетная палата при Государственной Думе запретила подобные действия41. Более то­го, почти ни одной другой компании, кроме «ИТЕРЫ», не разре­шен доступ к трубопроводам «Газпрома».

В 2000 году «ИТЕРА» продала более 85 млрд. кубометров при­родного газа стоимостью в 3 млрд. долларов42. Сама «ИТЕРА» про­извела только 18 млрд. кубометров от названного объема, тогда как 34,3 млрд. кубометров от объема продаж «ИТЕРЫ» были полу­чены из Казахстана, Туркменистана и Узбекистана. По модели «Газпрома», «ИТЕРА» имела 130 дочерних предприятий, действую­щих в 24 странах.

Не только «ИТЕРА», но и отпрыски «ИТЕРЫ» участвовали в расхищении средств «Газпрома». В 1998 году «ИТЕРА» основала две подставные компании, названные ЗАО «СТИСигма» и ООО «Лан-ка-Промкомплект». «Ланка-Промкомплект» и «ИТЕРА» имели

Номенклатурные олигархи

175

один и тот же московский адрес43. Эти две компании приобрели у «Газпрома» 51% акций компании под названием «Роспан». Вяхи­рев распорядился, чтобы «Газпром» продал эти акции всего за 284 доллара44. Что разгневало «не своих» в «Газпроме», так это то, что у «Роспана» была лицензия на разработку двух национальных газовых месторождений с запасами газа более 300 млрд. кубомет­ров, оцененными в 345 млн. долларов45. В оправдание этой сдел­ки руководство «Газпрома» привело следующий довод: «Роспан» на тот момент был объявлен банкротом. Но, согласно широко распространенному мнению, это был просто еще один пример вольного использования закона о банкротстве, чтобы заполучить имущество по цене, более, а в данном случае значительно более низкой, чем его рыночная стоимость. «Ланка-Промкомплект» также приобрела у «Газпрома» 40% акций «Сибнефтегаза» в 1999 году по цене 1,8 млн. долларов. Независимые оценки того време­ни свидетельствовали о том, что на самом деле стоимость акций составляла 80 млн. долларов. Среди других инсайдеров, кто при­обрел акции «Сибнефтегаза», было и высшее руководство «Газ­прома», а также компания, принадлежавшая брату Вяхирева, Ген­надию Вяхиреву и его сыну46.

Финансирование всех этих приобретений осуществлялось при помощи займов, предоставленных другими дочерними ком­паниями47. Наряду с 300 дочерними предприятиями «Газпром» контролирует (или имеет в них свой интерес) несколько банков, самый заметный из которых «Газпромбанк», далее идут «Банк Им­периал», банк «Национальный резерв» и «МОСТ-банк». Чтобы оценить, сколь щедрым и ловким в управлении было руководст­во «Газпрома», скажем, что «Энрон»* в Соединенных Штатах с его

* Компания «Энрон» (Enron) известна своим беспринципным поведением и сейчас преследуется за свои неблаговидные деяния американским правосуди­ем. Коллапс компании «Энрон», самое крупное банкротство за всю историю США, привело к тому, что тысячи служащих компании, «привязанные» к акци­ям этой энергетической компании, также потерпели значительные убытки. Конгресс и Министерство юстиции США продолжают расследование сканда­ла с «Энрон» и всего, что с ним связано. «Энрон», по оценке комментаторов, войдет в историю как пример безудержной жадности, подлогов, манипуляций с бухгалтерскими документами и плохого корпоративного управления. Гло­бальные активы компании включают систему газо- и нефтепроводов, постав­ку электричества и т.д. (примеч. переводчика).

176

Глава 6

3500 дочерними предприятиями - одна из немногих корпора­ций, основавшая больше подконтрольных предприятий, чем «Газпром», - таким сравнением особенно не похвалишься48.

Споры разгорались и вокруг многих других дочерних пред­приятий. Например, в течение некоторого времени казалось, что «Газпром» почти потерял контроль над «Сибуром», крупнейшим нефтехимическим предприятием. Поначалу «Газпром» оставался в бездействии, когда «Сибур» объявил о том, что он планирует увеличить свой [уставной] капитал с 4,3 млрд. до 52 млрд. рублей. Это бы означало, что «Газпром» теряет контроль над 51% акций «Сибура». В последний момент «Газпром» решил заплатить 800-900 млн. долларов за акции нового выпуска для того, чтобы со­хранить контрольный пакет49. Аналогично «Газпром» критикова­ли за продажу 32% принадлежавших ему акций «Пургаза» «ИТЕРЕ» всего лишь за 1300 долларов50. Если учесть, что в 2000 году «Пур-газ» произвел 14 млрд. кубометров природного газа, становится понятно, что эта цена нисколько не отражала стоимости «Пурга­за». И в самом деле, когда позже «Газпром» решил воспользоваться опционом и ему пришлось снова покупать «Пургаз», объявленная цена составила 188 млн. долларов, а стоимость газовых запасов оценивалась по меньшей мере в 300 млн. долларов51.

Несмотря на скептицизм многих, Черномырдин всегда наста­ивал на том, что в то время, когда он занимал пост премьер-ми­нистра, ему не принадлежало ни одной акции «Газпрома». Однако когда его вынудили уйти с поста премьер-министра в августе 1998 года, он был выбран на должность представителя правитель­ства в совете директоров «Газпрома», а в середине 1999 года его избрали председателем совета директоров. Хотя в его обязанно­сти входило голосовать правительственными акциями, теперь, когда он уже не был премьер-министром, Черномырдин, по-види­мому, мог приобретать акции для себя.

В начале 2001 года «Газпром» санкционировал конвертацию 1,44% акций компании, проданных внутри России, в иностран­ные акции или АДР (американские депозитарные квитанции). Несмотря на то что иностранцам в то время было запрещено по­купать «домашние» акции «Газпрома», они могли покупать АДР.

Номенклатурные олигархи

177

Именно по этой причине цена АДР «Газпрома» была обычно в два раза выше цены акций, продаваемых на внутреннем рынке. Поэ­тому те, кому было разрешено перевести свои акции «Газпрома» в АДР, моментально удвоили стоимость своего пакета акций. Лишь очень небольшая часть акционеров «Газпрома» получила разрешение на участие в этой операции. Требования минорита-риев сообщить имена тех, кто получил такие привилегии и в чью пользу была задумана эта незаконная операция, были проигно­рированы, хотя многие предполагали, что это были руководите­ли «Газпрома» или их родственники

На фоне того, как дети, родственники и знакомые Вяхирева и Черномырдина, словно сифоном, выкачали такие значитель­ные средства, видимо, было уже неважно, правду ли говорил Чер­номырдин, утверждая, что он не являлся крупнейшим акционе­ром «Газпрома». Казалось, что не имело особенного значения и то, что в отношениях Вяхирева и Черномырдина время от време­ни, судя по всему, появлялась напряженность, особенно это ста­ло заметно после того, как Черномырдин был смещен с поста премьер-министра. Обе семьи, по крайней мере в течение како­го-то времени, владели активами стоимостью в сотни миллионов долларов, которые когда-то принадлежали «Газпрому».

Для того чтобы общественное мнение гарантированно под­держивало его деятельность и все так же предоставляло Вяхире­ву свободу действий, «Газпром» стал активно заниматься бизне­сом в сфере масс-медиа. Посылка была следующая: поскольку «Газпром» контролировал, по некоторым предположениям, самое драгоценное достояние России, никакие действия не должны бы­ли ставить под вопрос его стабильность. Именно это, наряду с оказанием весьма щедрой финансовой поддержки проектам Коммунистической партии, помогает объяснить, почему Комму­нистическая партия на протяжении многих лет была одним из самых рьяных сторонников «Газпрома» в Думе53. Чтобы знать на­верняка, что его «обращение» дойдет до масс, «Газпром» поста­рался получить контроль над важными средствами массовой ин­формации, скупая акции или одалживая деньги таким газетам, как «Рабочая трибуна» и «Труд», телеканалам НТВ и ОРТ.

178

Глава 6

«Газпром» играл особенную роль в финансировании НТВ и компании «Медиа-МОСТ» и в обстановке значительных разно­гласий в конце концов стал ее крупнейшим акционером и кре­дитором. Компания «Газпром-медиа» была создана в 2000 году для управления принадлежащими ему СМИ. В 2001 году ее глава Альфред Кох начал яростную схватку с Владимиром Гусинским и одержал победу. Целью было вырвать контроль над НТВ у В. Гу­синского как главы «Медиа-МОСТа». Некоторые утверждают, что действия Коха были в значительной степени продиктованы его желанием отомстить Гусинскому за то, как средства массовой информации, подконтрольные Гусинскому «изображали» мо­ральный облик Коха после того, как он не передал Гусинскому контроль над «Связьинвестом» в 1997 году (см. главу I)54. Другие полагают, что эта попытка захвата НТВ была следствием давле­ния, оказываемого на «Газпром» президентом Путиным, разгне­ванным критикой его политики, особенно в Чечне, исходящей от НТВ.

Когда президент Ельцин сместил Черномырдина с должно­сти премьер-министра, «Газпром» потерял своего покровителя. На г-на Вяхирева оказывалось все более сильное давление, чтобы заставить его распоряжаться «Газпромом» не так, будто это его «личная кубышка», а честно исполнять роль хранителя ценного предприятия, значительная доля которого принадлежит государ­ству. Расхищение средств было уже само по себе достаточно пло­хо, но гнев вызывали еще и возмутительные траты и расточи­тельность, связанные с оплатой курортов и других благ для сот­рудников. Говорили, что только новая стеклянная штаб-квартира «Газпрома» обошлась в 150 млн. долларов55.

Принимая во внимание размах расхищения средств, расто­чительства и растрат, в конце концов некоторые акционеры, как физические лица, так и представители государства со своей 38,37-процентной долей участия, начали требовать проведения независимых аудиторских проверок и изменений в руководстве. Вяхирев совсем не благожелательно отнесся к этим попыткам, особенно со стороны Бориса Федорова из «Объединенной фи­нансовой группы», московской брокерской фирмы. Федорову,

Номенклатурные олигархи

179

некогда занимавшему и пост главы Российской налоговой служ­бы, и должность министра финансов, удалось собрать достаточ­но голосов акционеров, чтобы занять место в совете директоров «Газпрома». Уже на этом месте он начал настаивать на том, чтобы «Газпром» пригласил вместо «ПрайсУотерхаусКуперс» другую бухгалтерскую фирму для проведения независимой аудиторской проверки взаимоотношений «ИТЕРЫ» и «Газпрома» - то, что ре­шила сделать и думская Счетная палата в феврале 2002 года56. Также он начал призывать к проведению изменений в руководст­ве, особенно в начале 2001 года, перед тем, как должен был окон­читься срок действия контракта с Вяхиревым.

Вяхирев настолько агрессивно отреагировал на попытки Фе­дорова, что тот начал опасаться за свою жизнь. Федорову, среди прочих форм запугивания, угрожали тюрьмой, к нему приходи­ли с угрозами представители мафии, подавали иск о признании недействительными его акций «Газпрома», дающих право голоса на собрании акционеров. Чтобы убедить его в серьезности таких намерений, у него отравили собаку57.

Более того, с января 2001 года, как будто по команде, более пятидесяти газет опубликовали статьи, содержащие нападки в его адрес. Проведя некоторое расследование, Федоров убедился в том, что такая команда действительно была, и узнал, какую цену каждая из газет запросила за эти публикации58. Например, газета «Ведомости», входящая в совместное предприятие, к которому относятся «Доу Джоунс» (Dow Jones) и газета «Файненшиал Тайме», опубликовала четыре такие статьи. Учитывая уровень ее «родителей» и респектабельность газеты, цена была одной из наиболее высоких - 6000 долларов за статью. Предположение, что все это, как некоторые могли бы сказать, было совпадением, опровергается тем фактом, что, как только Вяхирев был смещен с должности генерального директора, появление подобных ста­тей прекратилось, а некоторые газеты затем даже опубликовали опровержения.

Одна из основных претензий Федорова к руководству Вяхи­рева состояла в том, что «Газпром» редко выплачивал какие-либо дивиденды своим акционерам, включая и российское правитель­

180

Глава 6

ство. Критики снова начали требовать, чтобы «Газпром» заплатил налоги. Например, в 1995 и 1996 годах «Газпром» заплатил всего 3,5 млн. долларов дивидендов государству по его 38,37% акций, несмотря на доходы почти в 2 млрд. долларов или даже больше59.

Сложно было точно сказать, что происходило под прикры­тием непроницаемой бухгалтерской деятельности «Газпрома». «Газпром» заявлял о том, что, согласно официальным российским бухгалтерским стандартам, его прибыль в 1999 году была равна 1,3 млрд. долларов60. Однако, согласно международным бухгал­терским стандартам, он в том же году был в убытке, составившем 3,2 млрд. долларов. Более того, правительственная аудиторская проверка обнаружила, что в 1999 году «Газпром» выделил «внеш­ним» фирмам 788 млн. долларов займов - в основном беспро­центных, а также гарантировал 2,2 млрд. долларов займов орга­низациям и людям, многие из которых были газпромовскими директорами и их родственниками. Ни один из подобных случаев в то время не был упомянут аудитором «Газпрома» «ПрайсУотер­хаусКуперс»61.

В то же самое время «Газпром» взял заем на сумму в 1 млрд. долларов чуть ли не под 15%, чтобы заплатить налоги и обеспе­чить инвестиции - так объяснили руководители «Газпрома». Не­которые из этих инвестиций не имели прямого отношения к «Газпрому»62. После трех лет убытков (в соответствии с западны­ми нормами бухгалтерского учета) в 2000 году «Газпром» заявил о прибыли в 9,9 млрд. долларов. И даже тогда кое-кто говорил о том, что в действительности прибыль составляет всего лишь 2 млрд. долларов, остальные 7 млрд. долларов были результатом «творческого» подхода к бухучету63.

Требования выплатить дивиденды, заплатить налоги государ­ству и прекратить расхищение средств «своими» людьми ужесто­чились в 2000 году, когда президентом стал Владимир Путин. В июне того года государство воспользовалось своими акциями, чтобы сместить Черномырдина с должности председателя совета Директоров. Его сменил Дмитрий Медведев, доверенное лицо Пу­тина и глава кремлевской администрации64. Чем больше фактов, свидетельствовавших о том, как Вяхирев перекачивал средства

Номенклатурные олигархи

181

своим родственникам и друзьям, становилось достоянием глас­ности, тем настойчивее звучали требования о его смещении по истечении срока его договора 31 мая 2001 года Путин был, види­мо, особенно разгневан, когда узнал, что российский газ прода­вался восточно- и западноевропейским импортерам «по ценам, в два или три раза превышающим наши экспортные цены». Он хотел знать, «где же деньги»65.

Но поскольку у Вяхирева были такое влияние и состояние, а также поддержка в Думе и поскольку он решил переключить свою «преданность» Гусинскому на «преданность» Путину и согласился лишить Гусинского права пользоваться ссудами, то какое-то вре­мя казалось, что из благодарности контракт с Вяхиревым будет продлен, если даже не предложен новый. Поэтому было некото­рой неожиданностью, что 30 мая 2001 года совет директоров «Газпрома» единогласно проголосовал за то, чтобы заменить Вя­хирева относительно неизвестным Алексеем Миллером. Таким образом, Вяхирев тоже проголосовал за свое увольнение. Мил­лер, кандидатура которого была предложена Путиным, занимал должность заместителя министра энергетики с 2000 года. Трид­цативосьмилетний Миллер, обладавший небольшим админист­ративным опытом, в свое время также работал помощником Путина, когда тот управлял Комитетом по международным отно­шениям в Санкт-Петербурге.

Путин «продавил» Миллера, дабы «обуздать» Вяхирева, но, чтобы смягчить удар, Вяхиреву было разрешено на какое-то вре­мя оставаться на посту председателя совета директоров. Тем не менее были проведены и немедленные изменения. В июне 2001 года совет директоров принял решение выплатить примерно 230 млн. долларов дивидендов. Это в 70 раз превышало предыдущую сумму, выплаченную Вяхиревым. Более того, Миллер дал обеща­ние, что «Газпром» и впредь будет выплачивать 15% от своих при­былей в качестве дивидендов66. В той же манере Миллер поддер­живал попытки Генеральной прокуратуры добиться возмещения примерно 85 млн. долларов, выплаченных по объявленной неза­конной сделке о продаже имущества компании «Сибур». Среди вызванных на допрос были президент «Сибура» Яков Голдовский

182

Глава 6

и Вячеслав Шеремет, бывший человеком номер два в «Газпроме» при Вяхиреве. Голдовский и вице-президент Евгений Кошиц да­же попали в тюрьму, а на их место были поставлены новые упра­вляющие67. По распоряжению Миллера новое руководство также старалось собрать 932 млн. долларов, которые «Сибур» задолжал «Газпрому». И что еще важнее, «Газпром» постарался вернуть свою долю в «Сибуре», которая сократилась бы с 51% до 4%, если бы прежнему руководству «Сибура» разрешили произвести новый выпуск акций68. «Газпром» также предпринял действия по возвра­щению 32% акций газового месторождения «Пургаза», которые он продал «ИТЕРЕ» всего за 1026 долларов69. Также ему удалось добиться от российского суда решения о принуждении «Стройтрансгаза» вернуть 4,8-процентную долю акций в фирме «Газпрому». Как мы уже видели, эти акции были проданы в 1995 году за 2,5 млн. долларов детям Вяхирева и Черномырдина. Счи­талось, что их стоимость - 1 млрд. долларов70. В августе 2002 го­да «Газпром» потребовал от акционеров «Стройтрансгаза» - веро­ятнее всего, от Беккера, бывшего президента, и детей Вяхирева -продать еще 25% своих акций «Газпрому»71. Все это были обнаде­живающие признаки, но есть вопросы со здоровьем Миллера, кроме того, у него слишком мало опыта для управления такой большой компанией. Проблема и в том, что некоторые люди Вя­хирева остаются на своих должностях в компании, да и масшта­бы расхищения средств были настолько «монументальны», что потребуется какое-то время, прежде чем «Газпром» сможет очи­ститься от всех других своих дел72. Тем не менее к ноябрю 2002 года Миллер заявил, что «абсолютно все основные активы» стои­мостью в миллиарды долларов были возвращены73.

История Вагита Алекперова похожа на истории Черномыр­дина и Вяхирева. Он тоже был упомянут в списке журнала «Форбс» в числе пяти богатейших россиян; он тоже возглавлял со­ветское сырьевое министерство - Министерство нефтяной про­мышленности. Алекперов, родившийся в Баку, окончил Бакинский нефтехимический институт в 1974 году и начал свою деятель­ность на нефтяных месторождениях близлежащего Каспийского моря. В 1979 году он перебрался на тюменские нефтяные место­

Номенклатурные олигархи

183

рождения в Сибири. Первую руководящую должность он получил в 1984 году, когда его назначили генеральным директором «Кога-лымнефтегаза», которым он управлял до 1990 года. Затем пере­брался в Москву, где стал заместителем, затем первым заместите­лем министра топлива и энергетики и, наконец, в августе 1991 го­да, после имевшей место попытки государственного переворота, - исполняющим обязанности министра топлива и энергетики. Те­перь он занимал позицию, на которой мог влиять на разделение и приватизацию советской нефтяной промышленности.

В отличие от газовой промышленности, которая сохранила свою целостность как монополия до и после приватизации, неф­тяная промышленность была поделена примерно на дюжину са­мостоятельных хозяйствующих субъектов74. Все вместе они кон­тролировали 31 нефтедобывающую компанию, 28 нефтеперера­батывающих заводов и 78 совместных предприятий. В конце 1991 года Алекперов стал президентом «ЛУКойла», самой боль­шой компании из этой дюжины. Организованный по образцу вертикально интегрированных западных компаний «ЛУКойл» вначале состоял из трех месторождений, первые буквы названий которых образуют название компании - Лангепас, Уренгой и Ко-галым (где до этого Алекперов был генеральным директором). Формально «ЛУКойл» был приватизирован в ноябре 1992 года, а затем в апреле 1993 года преобразован в акционерное общество. Однако государство некоторое время оставалось основным ак­ционером. Так, в мае 1995 года государству все еще принадлежа­ло 80% акций75. В конце концов большинство этих акций было распродано, и к январю 1996 года количество принадлежащих государству акций сократилось в целом до 21 процента.

После дальнейших распродаж, в числе которых были 9% ак­ций, проданных «смутной» группе «Реформа» в 1999 году за ка­кие-то 200 млн. долларов (всего на 5000 долларов больше запра­шиваемой цены), и 5,9% акций, которые государство пыталось продать в 2002 году, государство объявило о том, что оно плани­рует урезать свою долю акций до 8%76. Если бы государству это «удалось», ему принадлежало бы меньше, чем Алекперову. После того, как месяцем ранее он настаивал на том, что владеет только

184

Глава 6

3% акций, 28 июля 2002 года он признал, что ему принадлежит 10,4% акций «ЛУКойла». Это обеспечило ему капитал стоимостью более 1 млрд. долларов77. В рамках идущей приватизации 15 ав­густа 1995 года премьер-министр Виктор Черномырдин передал некогда государственные нефтяные месторождения трестов «Пермьнефть», «Калининградморнефтегаз» и «Астраханьнефть» «ЛУКойлу». Кроме того, «ЛУКойл» приобрел некоторые другие компании, обеспечивающие дистрибуцию и сервисное обслужи­вание. Считалось, что к 2000 году запасы компании были равны запасам «Эксона» (Exxon), если не превышали их78. У «ЛУКойла» есть свои собственные нефтеперерабатывающие заводы и авто­заправочные станции, в том числе 1300 в Соединенных Штатах, которые были приобретены у «Гетто Ойл». «ЛУКойл» также при­нимает участие в разработке месторождений Каспийского моря79. Приобретя 6% акций «ЛУКойла» за 250 млн. долларов, «АРКО» (ARCO) стала одним из крупнейших акционеров «ЛУКойла». Пос­ле неудачного опыта с «Сиданко», другой российской нефтяной компанией, «БП/Амоко» (ВР/Amoco), поглотившая «АРКО» в 2001 году, продала все доставшиеся ей по наследству акции и некото­рые облигации «ЛУКойла».

Как и другие олигархи, г-н Алекперов также обратился к бан­ковскому и медиа-бизнесу. Были и голословные утверждения о том, что его компания связана с организованной преступностью и что она отняла алмазную шахту у Архангельской алмазной кор­порации с главным офисом в Денвере (США)80. Алекперов и «ЛУК­ойл» контролируют банк «Империал» (в котором есть свои инте­ресы и у «Газпрома»), несколько телестудий и газету «Известия».

Поглощение «Гетто Ойл» отражает природную склонность российских олигархов к распространению своего бизнеса на другие страны. В принципе это похвальное стремление. Чем больше российские бизнесмены взаимодействуют с Западом, тем больше вероятность того, что они воспримут западные деловые традиции, предположительно хорошие. Но гарантии нет. Учиты­вая то, как глубоко укоренились некоторые из самых наименее желанных традиций среди российских управленцев (прошлого и настоящего), можно ожидать, что некоторые из наиболее бесче­

Номенклатурные олигархи

185

стных типов поведения, с которыми мы столкнулись внутри Рос­сии, обнаружатся и за ее пределами.

Обращение «ЛУКойла» с «Гетти Ойл» - это, как кажется, один из примеров подобного низкого поведения, по крайней мере так это выглядит с точки зрения владельцев автозаправочных стан­ций и водителей бензовозов. Так, владельцы этих станций гово­рят о том, что «ЛУКойл» немедленно начал выжимать из них все, что мог, и жестко с ними обращаться. По словам одного дилера, «нам сказали либо убираться из этого бизнеса, либо подавать в суд - у "Гетти" ["ЛУКойла"]* достаточно денег и юридической вла­сти, чтобы держать нас в суде, пока мы не разоримся или не уй­дем из бизнеса. Наши договоры стали ничего не стоящими лист­ками бумаги»81. «ЛУКойл» поднял оптовую цену бензина, постав­ляемого старой сети дилеров, в то же время урезав оптовую цену для новых посредников, большинство из которых, если не все, были, по слухам, русскими. В результате все растущее число ста­рых дилеров было преднамеренно разорено. В равной мере бес­покоит и то, что апелляции, поданные генеральному прокурору штата Делавэр, остались без ответа. Предполагалось, что русские примут наши обычаи, а не принесут свои в Соединенные Штаты. Возможно, введение в состав совета директоров «ЛУКойла» ува­жаемых и опытных западных бизнесменов, таких как Марк Мо-биус из компании «Темплтон» (Templeton Asset Management) или Ричард Марцке, бывший вице-президент корпорации «Шеврон» (Shevron), положит конец такому поведению, по крайней мере за пределами России. Это будет непросто. Как мы увидим в 11-й гла­ве, существует множество примеров того, как такие методы «сильной руки» применялись к западным инвесторам в России, чему не препятствовало участие в делах значительного числа за­падных директоров и топ-менеджеров.

Не все номенклатурные олигархи вышли из сырьевого и энергетического сектора. Президент и основатель «Онексимбан-ка» Владимир Потанин вышел из сферы международной тор­говли. Он был назван журналом «Форбс» в июле 1998 года самым

• Комментарий М. Голдмана.

186

Глава 6

богатым россиянином, капитал которого оценивался в 1,6 млрд. долларов. Несколько преждевременно «Форбс» назвал его одним из десяти самых «сообразительных» бизнесменов в мире. Меся­цем позже, 17 августа 1998 года, разразился российский финан­совый кризис, и многое, хотя, конечно, не все, из состояния По­танина «испарилось». Его оставили за пределами списка в 1999 и 2000 годах, но он вновь появился в нем в 2001 и 2002 годах, как обладатель состояния, оцененного в 1,8 млрд. долларов, а также как член совета попечителей музея Гугенхайма в Нью-Йорке82.

Г-н Потанин, родившийся в 1961 году, учился в Московском институте международных отношений - в элитном ВУЗе для тех, кто намеревался сделать карьеру в министерствах иностранных дел, внешней торговли или же КГБ. Его отец, занимавший высо­кий руководящий пост в Министерстве внешней торговли, помог ему начать карьеру. В 1983 году, как и отец, он начал работать в Министерстве внешней торговли. Молодой Потанин трудился в «Союзпромэкспорте», внешнеторговой организации, в которой он в первую очередь занимался вопросами экспорта цветных ме­таллов. Он оставался в ней восемь лет. В 1991 году, несколько поздновато (не в 1987 году, когда были основаны первые коопе­ративы), он создал «Интеррос» - внешнеторговую кооператив­ную ассоциацию, которая тоже занималась торговлей цветными металлами. В конце концов Потанин приватизировал «Союз-промэкспорт». Имея капитал, накопленный в «Интерросе», он за­тем создал МФК (Международную финансовую компанию)83. За­действовав свои связи, в 1993 году он использовал некоторые средства «Внешэкономбанка», внешнеторгового банка, в качества капитала для своего нового проекта - «Онексимбанка» (это акро­ним для Объединенного экспортно-импортного банка) - и стал его президентом. Хотя «Онексимбанк» был основан позже, чем большинство других крупных банков, г-н Потанин быстро навер­стал потерянное время. В то время как «Онексимбанк» сосредо­точился на коммерческой банковской деятельности, МФК стала инвестиционной аффилированной структурой наряду с «Ренес­санс Капиталом» - новым предприятием, образованным Бори­сом Йорданом (до этого главой московского отделения «Кредит

Номенклатурные олигархи

187

Суис Ферст Бостон»), и некоторыми другими бывшими сотруд­никами этого банка.

В знак благодарности за помощь, оказанную Потаниным в борьбе за достижение победы на президентских выборах 1996 года, Ельцин спустя несколько месяцев, в августе 1996 года, на­значил его первым заместителем премьер-министра. Это сделало Потанина человеком номер два в правительстве. Для вида он со­гласился взять отпуск в своих компаниях, в котором он пребывал до тех пор, пока не оставил правительство в марте 1997 года. Од­нако у него были проблемы с «разведением» своих деловых инте­ресов и положения члена правительства, и было много жалоб на то, что он использует свои правительственные полномочия для увеличения своих инвестиций.

Наиболее важно то, что он создал крупнейшую в стране про­мышленную империю. Связанные, как узлом, «Интерросом», его стартовым кооперативом, двадцать бывших государственных предприятий, где Потанин в конце концов приобрел контроль, составили эту империю. «Интеррос» приобрел некоторые из этих предприятий благодаря беспощадно раскритикованной программе «Займы за акции», которая довольно удачно была предложена правительству самим г-ном Потаниным (см. главу 1).

Как мы уже упомянули выше, целью программы «Займы за акции» было помочь правительству восполнить дефицит. Пос­кольку правительство не получало достаточно налогов, чтобы покрывать свои расходы, Потанин предложил восполнить дефи­цит, заняв деньги у таких банков, как его. В качестве обеспечения по займам правительство могло предложить акции некоторых компаний, все еще принадлежащих ему. Банки согласились с тем, что, даже если займы не будут выплачены, государство все равно выиграет, так как банки продадут акции на аукционе. Однако лишь наивные были шокированы, когда аукционы, почти в каж­дом случае, оказывались «шарадой». Банки, владевшие обеспече­нием акций и проводившие аукционы, неизменно оказывались победителями, предлагая цену, редко превышавшую стоимость первоначального займа84. Когда другие пытались участвовать в аукционе, они обнаруживали, что либо аэропорт в месте прове­

188

Глава 6

дения аукциона был закрыт в этот день, либо потенциальные по­купатели были лишены права участия в аукционе по той или иной причине85. В конце концов Потанину досталось тридцать крупнейших предприятий, включая «Сиданко Ойл», телекомму­никационную компанию «Связьинвест» и ряд других промыш­ленных и металлургических фирм, также он получил во владение акции предприятий «Пермские моторы», «Северо-Западная судо­ходная компания», Магнитогорский металлургический комбинат и автозавод «ГАЗ», различных металлургических заводов и газет, включая «Известия», «Комсомольскую правду», а также журнал «Эксперт». В 2001 году группа Потанина начала вкладывать сред­ства в сельское хозяйство и пищевую промышленность. Через «Агрос», свое дочернее предприятие, работающее в сельскохо­зяйственном секторе, она приобрела акции «Росхлебпродукта» стоимостью 1 млрд. долларов86. Задачей «Агроса» было получить контроль над 7% мирового рынка зерна.

Однако крупнейшей добычей Потанина стал «Норильский никель», сообщивший в 2000 году о получении 1,5 млрд. долла­ров прибыли; Потанин предложил всего 170 млн. долларов за по­лучение контроля над этим предприятием87. Говорят, что доля «Интерроса» составляет Ъ% ВВП страны. Ему одному принадле­жит пятая часть добываемого в мире никеля, две трети палладия и пятая часть платины. Продвигаясь за пределы страны, «Интер­рос» также приобрел шахты в Австралии и штате Монтана88.

После августовского кризиса 1998 года банк Потанина обан­кротился. Но Потанин, как и ряд других олигархов, сумел избе­жать полной нищеты, изъяв из «Онексимбанка» все жизнеспособ­ные активы, которые там сохранились, и переведя их в новую банковскую структуру «Росбанка», которую он создал. В то же время он трансформировал владения «Интерроса» в «Интеррос-пром», ставший его холдингом и управляющей компанией. Также ему лично удалось увести и значительные суммы на свой персо­нальный счет за пределами России - вполне достаточные для того, чтобы устраивать вечеринки для более сотни ближайших друзей в зарезервированном ночном клубе Куршавеля, француз­ского горнолыжного курорта89.

Номенклатурные олигархи

189

Не только россияне пострадали от манипуляций Потанина. Кроме простых россиян, вложивших деньги в его банк, еврообли­гации этого банка покупали и иностранцы, оставшиеся с ничего не стоящей бумагой на руках. Еще одним результатом его управ­ления компанией «Сиданко» стало то, что компания «БП/Амоко» была вынуждена списать 200 млн. долларов из приблизительно 500 млн. долларов, которые она заплатила в ноябре 1997 года за свои 10% акций «Сиданко»90. После ряда сложных юридических процедур, включая борьбу с «Тюмень Ойл» в суде по делам о бан­кротстве, «БП/Амоко» удалось вернуть по крайней мере часть сво­их инвестиций, и после основательной борьбы «БП/Амоко» и «Тюмень Ойл» разработали новое соглашение, которое позволило «БП/Амоко» взять на себя управление «Сиданко».

Владимир Виноградов - один из немногих олигархов-банкиров, у которых был опыт банковской работы в советские годы. Г-н Виноградов, родившийся в 1955 года, окончил Москов­ский авиационный институт им. Орджоникидзе. Затем он начал работать старшим экономистом в «Промстройбанке», государст­венном банке советских времен. В октябре 1988 года он основал «Инкомбанк», один из первых в стране полностью частных ком­мерческих банков. Акционеры для банка привлекались из таких различных структур, как Институт экономики им. Плеханова, го­сударственная страховая компания «Госстрах», Магнитогорский металлургический комбинат, и более пятидесяти других объеди­нений, в том числе высокотехнологичных государственных предприятий, таких как лазерное объединение «Луч»91. «Инком­банк» был основан как частное товарищество с ограниченной ответственностью - эта организационно-правовая форма была узаконена годом раньше, в рамках реформ, проводимых Горбаче­вым. Виноградов стал председателем правления банка, а затем и его президентом. Позже, 25 марта 1991 года, «Инкомбанк» был преобразован в акционерный банк Основной первоначальный капитал предоставили несколько крупнейших предприятий страны (в то время государственных), и, в российской манере, большинство этих же предприятий-акционеров стали и подкон­трольными предприятиями банка, среди них - Магнитогорский

190

Глава 6

металлургический комбинат, Бабаевская кондитерская фабрика и металлургический комбинат «Самеко». «Инкомбанк» в значитель­ной степени контролировал операции с лесоматериалами, неф­тяные трубопроводы «Транснефти» и авиаконструкторское бюро Сухого.

По причинам, которые, вероятно, можно объяснить скорее его личностью, чем опытом, Виноградова время от времени ис­ключали из узкого круга крупных банкиров, из которых никто никогда прежде не работал в банке. Виноградов был вице-прези­дентом Ассоциации русских банкиров, однако его не было среди членов Большой десятки, которые встречались с премьер-мини­стром Кириенко и президентом Ельциным в августе 1998 года, чтобы обсудить экономический кризис в стране. В июне 1996 го­да «Инкомбанк», банк Виноградова, подвергся нападкам, в част­ности со стороны Российского Центрального Банка, что объяс­нялось, как было заявлено, неадекватными резервными фондами. На самом деле Центральный Банк старался спровоцировать мас­совое изъятие вкладов из банка по причинам, видимо, внешнего характера, и «Инкомбанк» потерял 39 млн. долларов активов за несколько дней92. Напротив, до этого, после «черного четверга» 24 августа 1995 года, Центральный Банк поступил совершенно иначе и помог «Инкомбанку», предоставив временный заем, что­бы банк мог продолжать обслуживание своих вкладчиков. Тем не менее после краха 17 августа 1998 года «Инкомбанк», имея 238 млн. долларов долга перед российскими вкладчиками и около 2 млрд. долларов - перед зарубежными кредиторами, был вынуж­ден «закрыть свои двери» и потерять лицензию93. Поскольку про­цедура банкротства тянулась несколько лет, Виноградов, в отли­чие от большинства других олигархов, не мог основать нового предприятия, используя средства, изъятые из банка до 1998 года. Со временем большинство его предприятий отняли в качестве обеспечения долгов. В декабре 2001 года Счетная палата при Го­сударственной Думе (ее аналогом является Главное бюджетно-контрольное управление - General Accounting Office) обвинила управляющих «Инкомбанка» в мошенничестве. Им предъявили обвинение в «уводе» 1,5 млрд. долларов активов, прежде чем они

Номенклатурные олигархи

191

объявили о своем банкротстве94. Империя Виноградова распа­лась, и он практически исчез из общественного поля зрения.

III

Большей частью никто из этих номенклатурных олигархов значительно не приумножил государственного имущества, кото­рое они захватили, и не ограничился управлением лишь своими новыми предприятиями. Разумеется, не все номенклатурные оли­гархи действовали подобным образом. Например, о Владимире Богданове, бывшем советском руководителе нефтяного сектора, принявшем руководство «Сургутнефтегазом», иногда отзываются положительно, как о человеке, заботящемся только об эффектив­ной работе своей нефтяной компании. Однако в целом до 2001 года самое ценное имущество «выдаивалось», а не приумножа­лось. Большинство олигархов, которые были прежде советскими чиновниками, как номенклатурного, так и более низкого уровня, «раздевали» свои предприятия, а не реинвестировали в них.

Но существуют и олигархи другой породы, те, что возникли не из среды бывшего советского «официального класса» руково­дителей. Напротив, многие из них на самом-то деле в советскую эпоху считались никчемными людьми. Они, как правило, более красочны, но, как мы увидим в главе 7-й, многое в их бизнес-де­ятельности было в такой же степени темным.

192

Глава 6

ГЛАВА 7

Олигархи-выскочки

ТО, ЧТО ПРИВАТИЗАЦИЯ должна была породить новых вла­дельцев, до этого бывших директорами фабрик или прави­тельственными министрами, неудивительно. Дело было лишь за тем, чтобы захватить то, что уже было в наличии. Разумеется, этим они весьма отличались от «баронов-грабителей» в Соеди­ненных Штатах, которые воздвигли свои империи, строя стале­литейные заводы, железные дороги и нефтеперерабатывающие комбинаты. Эти российские олигархи ничего не строили. Они просто похитили то, что ранее принадлежало государству, и в ре­зультате мгновенно стали миллионерами, если не миллиардера­ми. При всей «красочности» этих номенклатурных олигархов, наиболее интересным представляется третий тип олигархов. Лю­ди из этой группы в основном не этнические русские и не члены главного кадрового состава аппаратчиков советской эпохи. Бо­лее того, в коммунистические времена они действовали скорее вопреки закону, чем в соответствии с ним. Некоторых ранее об­виняли в совершении экономических преступлений, а кое-кто из них даже отбывал срок в тюрьме. Здесь нам предстоит выяснить,

193

как же они стали столь богатыми за столь короткий промежуток времени. Что делает их такими «интригующими», так это то, что их восхождение к богатству произошло, видимо, благодаря - а не вопреки - их прежнему низкому социальному положению.

Для того чтобы понять, как люди такого «низкого», даже «пре­зренного», происхождения смогли приобрести состояния так бы­стро, необходимо бросить взгляд на советскую экономическую и этническую политику в 1970-е и 1980-е годы. В советские времена любая частная предпринимательская деятельность, за исключени­ем продажи продуктов, выращенных на небольших крестьянских огородах, была официально запрещена. Те, кто нарушал этот за­кон, обвинялись в совершении экономического преступления. И несмотря на то, что наказанием, как уже упоминалось, могла быть смерть, некоторые охотно шли на подобный риск Одни (фарцов­щики) занимались продажей запрещенных иностранных товаров и товаров с черного рынка. Особенно популярным товаром были синие джинсы. Другие занимались валютной спекуляцией (ва­лютчики), а третьи предоставляли частные услуги и занимались ремонтом (дельцы). Многие из тех, кто был вовлечен в эти виды деятельности, были представителями нерусских этнических групп, таких как евреи, армяне, грузины и лица мусульманского ве­роисповедания, которые, за редким исключением, не допускались до основных руководящих должностей ни в партии, ни в воору­женных силах, ни в КГБ, ни на дипломатической службе, ни даже на посты директоров заводов*. Так как подобных возможностей у них не было, а они не хотели исполнять работу «низкого» уровня, некоторые из них, наиболее амбициозные, основывали свои соб­ственные «подпольные» предприятия, даже если при этом прихо­дилось преступать закон и подвергать себя смертельной опасно­сти. Они обслуживали русских потребителей, не имевших воз­можности удовлетворить свои нужды в государственном секторе.

Среди тех, кто искал товары за пределами негибкой системы централизованного планирования, были не только рядовые пот-

* Думается, что это не соответствует действительности; достаточно вспомнить номенклатуру советских республик, в частности примеры с вышеупомянутым В. Алекперовым или Г. Алиевым и Э. Шеварднадзе (примеч. переводчика).

194

Глава 7

ребители. Заводские управленцы часто испытывали недостаток в важнейших поставках. Иногда виной тому были поставщики, ко­торым не удавалось выполнить обязательства или которые не могли обеспечить доставку из-за сбоев в системе железнодорож­ного сообщения или в других каналах поставок. Иногда возника­ли потребности, появления которых не прогнозировали, когда задумывался план. Это могло быть следствием обстоятельств любого рода, включая ошибки в расчетах, плохую погоду и не­верные спецификации.

Предпочитая не быть просто наблюдателями того, как их предприятия не выполняют план и подвергаются штрафам, многие директора заводов включали в штат толкача (или экс­педитора). Эти толкачи организовывали снабжение и доставку комплектующих «в обход учетных ведомостей», то есть не по рас­поряжению Госплана, Госснаба или министерств. И хотя общест­во воспринимало толкачей с большей благосклонностью, чем дельцов, они действовали почти так же, как фарцовщики, но более открыто. Работа толкача могла быть отнесена к ограни­ченному числу видов деятельности, доступных для нерусских, страстно желавших проявить инициативу. Тем не менее они все­гда были на периферии или за пределами общества.

Реформы эпохи перестройки, проводимые Михаилом Горба­чевым, и в конце концов его смещение, закат Коммунистической партии, распад СССР и замена системы централизованного пла­нирования рыночной системой и частной собственностью - все это также означало радикальный переворот, некий реверс - дви­жение в обратную сторону - в принципах и ценностях страны. Когда Горбачев в мае 1987 года решил позволить создавать коо­перативы и частные предприятия, то это решение означало, что теперь, впервые со времен Новой экономической политики 1920-х годов, советские граждане могли законно заниматься сво­им собственным частным бизнесом. Буквально за ночь то, что некогда считалось экономическим преступлением, стало закон­ным и общепринятым делом. Занятие рыночной деятельностью теперь не было противозаконным. Внезапно толкачи и фарцов­щики обнаружили, что у них есть навыки и знания, ставившие их

Олигархи-выскочки

195

в более выгодное положение по сравнению с теми средними россиянами, которые не были приучены к созданию бизнеса с нуля. (Разумеется, те представители коммунистической номенк­латуры, которые смогли ухватить себе то, что прежде было госу­дарственным и партийным имуществом, в конце концов тоже оказались в выгодном положении, хотя и по совершенно иным причинам.)

Новый политический курс Горбачева, однако, не сопровож­дался изменением господствующих социальных отношений. Большинство россиян, все так же, как и в царские, и в коммунис­тические времена, смотрело свысока на «проходимцев», занимав­шихся бизнесом. В результате, россияне славянского происхож­дения, не имевшие основательного опыта работы, связанной с поиском товаров в условиях недостаточного снабжения и с бар­тером без использования денег, оказались в невыгодном положе­нии. Немногие обладали опытом, необходимым для того, чтобы действовать в хаотических экономических и социальных услови­ях начала 1990-х годов. «Бизнесмены» других национальностей, включая многих евреев, напротив, проводили подобные опера­ции ежедневно на протяжении десятилетий. В том климате, кото­рый сформировался после 1987 года, многие из них процветали.

К 1991 году советская система, господствовавшая на протя­жении 60 лет, внезапно была заменена. Центральное планирова­ние было мертво, как и существовавшие при нем контрольные и принимавшие решения институты - Госплан, Госснаб и минис­терства. Полки магазинов были пусты. Но эффективная рыноч­ная система, способная заменить плановые учреждения советс­кого правительства, пока еще не появилась. В таких, почти анар­хических, условиях те, кто приобрел навыки поиска и продажи дефицитных товаров, имели огромное преимущество.

Обычно первым шагом было создание кооператива, который зачастую был всего лишь узаконенным прикрытием прежней подпольной деятельности. Доходы кооператива часто обеспечи­вали капитал, необходимый для того, чтобы открыть банк, по­скольку требования, предъявляемые к открытию банка, были дос­таточно скромными - в начале 1993 года всего-навсего 75 тыс.

196

Глава 7

долларов. Эти банки, в свою очередь, гарантировали своим дирек­торам кредиты на приобретение бывших государственных пред­приятий, которые в то время приватизировали. Многие из этих банков были не более чем банкоматами личного пользования.

I

Александр Смоленский является архетипом того, как эти некогда «никчемные бизнесмены» вознеслись к вершинам фи­нансовой и политической власти - по крайней мере, до финан­сового краха 17 августа 1998 года. В советские времена Смолен­ский очень рано попытался действовать вне границ системы централизованного планирования. В сущности, он создал свой собственный бизнес'.

Г-н Смоленский начинал достаточно традиционно. Он ро­дился в 1954 году, окончил Джамбульский геолого-технический институт в Казахстане, где и познакомился со своей женой2. Презрев свое геологическое образование, он стал наборщиком в типографии. Чтобы заработать дополнительно, он постарался заполучить еще одну работу - в пекарне. Для этого ему было не­обходимо разрешение, которое он получил незаконно.

Его проблемы с властями начались тогда, когда он решил ис­пользовать свою работу наборщика для того, чтобы подрабаты­вать печатанием библий на стороне. За это он и был арестован в 1981 году по обвинению в краже государственной типографской краски и бумаги (экономическое преступление) и приговорен к двум годам исправительных работ в строительной бригаде \ (Пол Хлебников и Джонас Бернстайн предположили, что в обмен на свое освобождение Смоленский согласился следить за некоторы­ми другими «бизнесменами» для КГБ и позволить использовать себя в качестве «канала» для государственных, партийных и кэге-бешных денежных средств4.)

Смоленский заявляет, что он пробыл в тюрьме всего один день после своего контакта с КГБ, а после этого начал работать в сфере строительства. Строительство было более свободным сек­тором экономики даже в советские времена благодаря всеобщей потребности в срочном ремонте, особенно индивидуальных

Олигархи-выскочки

197

квартир, домов и дач. Более того, поскольку существовало множе­ство строительных артелей и они были достаточно разрознен­ными, то артели, которые называли шабашниками, было сложно отследить, особенно те, которые работали по принципу «делаем все сами». Некоторые другие «новые» олигархи тоже начинали с этого.

Реагируя на горбачевскую легализацию кооперативов в 1987 году, Смоленский вывел свою строительную деятельность из под­полья и основал Московский строительный кооператив № 3. Он начал с распиливания бревен на различные пиломатериалы, ко­торые затем использовались в строительстве дач, где он выступал в качестве подрядчика5.

Так было во времена, когда товары, включая даже такие эле­ментарные, как гвозди и пиломатериалы, было не просто достать. Это была ситуация, когда заведомо требовался человек, обладав­ший изобретательностью г-на Смоленского. С его опытом рабо­ты в качестве трейдера он мог иметь доступ к недоступным това­рам. Быстро получив огромные прибыли, он стал искать, куда бы поместить свои деньги. Не доверяя государственным банкам, для которых было непривычно иметь дело с крупными счетами част­ных лиц, 14 февраля 1989 года он создал свой собственный банк - «Столичный банк». Его банк был одним из первых, воспользо­вавшихся возможностью, предоставленной новыми законами. В интервью «Вашингтон Пост» от 17 октября 1997 года г-н Смолен­ский признался в том, что он ничего не знал о работе коммерче­ских банков. Важнее всего, согласно его рассуждениям, было «из­бежать обращения в государственные банки и стать настолько независимым от государственной власти, насколько это было возможно».

Как олигарху, Смоленскому «поаплодировали» за благотвори­тельный вклад - 116 фунтов золота для куполов Храма Христа Спасителя, а также за его деловую смекалку. Тем не менее напо­минания о его прошлом продолжали неотступно преследовать его. «Российская газета» 14 марта 1995 года опубликовала журна­листское расследование, в котором его обвинили в участии в жульнической схеме контрабандного вывоза 25 млн. наличных

198

Глава 7

долларов из России в Австрию, где живет его дед и где у его же­ны есть дом и офис, а сам он имеет австрийское гражданство. «Уолл Стрит Джорнэл» от 4 октября 2000 года опубликовала про­должение истории, в которой описывались детали продажи г-ном Смоленским непосредственно перед августовским крахом 1998 года облигаций на сумму в 500 млн. долларов, законного права на продажу которых у него не было6.

В отличие от многих из его рисковых коллег, г-н Смоленский не проявлял особой активности в построении крупной промыш­ленной империи. Его банк действительно получил контроль над газетами «Коммерсантъ» и «Новая газета», и ему, вместе с Бори­сом Березовским, принадлежали нефтяная компания «Сибнефть» и телекомпания ОРТ. Но в основном он фокусировал свое внима­ние на развитии широкой сети банковских отделений. В ноябре 1996 года он победил на сомнительном аукционе по продаже не­когда государственного «Агропромбанка», у которого было около 1250 отделений в сельских районах. Некоторые противники обвиняли Смоленского в том, что он выиграл аукцион при содей­ствии Анатолия Чубайса7. Подозрения усилились после того, как президент Ельцин уволил Чубайса в январе 1997 года, а г-н Смо­ленский, стараясь «смягчить» падение Чубайса, предоставил орга­низации, управляемой г-ном Чубайсом, беспроцентную ссуду в 3 млн. долларов8.

После приобретения «Агропромбанка» Смоленский сменил название всех своих банков на «СБС-Агро», что означало «Сто­личный банк сбережений - Агро». До того как его «покалечил» финансовый обвал в августе 1998 года, у этого банка было самое большое количество частных отделений в стране, и по количе­ству отделений он был вторым после государственного «Сбер­банка».

Девальвация рубля, крах российского фондового рынка и мораторий на выплаты по российским казначейским векселям 17 августа 1998 года были сокрушительным ударом для большин­ства российских банкиров, включая и главу «СБС-Агро». Из-за большого количества отделений «СБС-Агро» был особенно уяз­вим в момент паники. Технически банк Смоленского стал непла­

Олигархи-выскочки

199

тежеспособным, но Смоленский, будучи «своим», использовал свое знакомство с Виктором Геращенко, главой Российского Центрального Банка (РЦБ). Каким-то образом Смоленскому уда­лось добиться от РЦБ предоставления ему ряда внушительных займов, включая и один на сумму 450 млн. долларов9. Не помеша­ло этому и то, что заместителем председателя «СБС-Агро» в то время был Аркадий Кулик, сын тогдашнего заместителя премьер-министра |0. Смоленский использовал эти займы для того, чтобы убедить вкладчиков своего банка в том, что он располагает дос­таточными средствами, чтобы оставаться платежеспособным и предотвратить дальнейшее массовое снятие средств с оставших­ся счетов. Но ему требовались новые займы, чтобы отсрочить свое банкротство. 2 октября 1998 года РЦБ открыл для «СБС-Агро» кредитную линию на 7 млрд. рублей, что равнялось примерно 1 млрд. долларов". Это давало возможность слегка передохнуть, но вместо того чтобы выплатить деньги своим вкладчикам и кре­диторам полностью, Смоленский воспользовался моментом для более значительного изъятия активов. Подобно некоторым дру­гим банкирам-олигархам, он зарегистрировал новую банковскую «скорлупу» и перевел свои основные ценные активы из «СБС-Агро» в новые банковские предприятия - «Союз» и «Первый». В рамках этой «скорлуповой игры» в декабре 2001 года 21-летний сын Александра Николай Смоленский был поставлен председате­лем «Первого О.В.К Банка». Так Николай стал самым молодым председателем совета директоров в России12. Но эти старания не помогли возродить империю Смоленского-старшего; он так ни­когда и не поднялся после краха 1998 года.

Не поднялись и кредиторы Смоленского. «СБС-Агро» оставил после себя приблизительно 1,2 млрд. долларов долга, включая 700 млн. долларов займов, взятых у западных банков, таких как французский «Сосьете Женераль СА» (Societe Generate SA), ЕБРР, «Дж.П. Морган Чейз» (J.P. Morgan Chase), «Бэнк оф Америка» (Bank of America), «АйЭнДжи Груп» (ING Group), «Леман Бразерс Хол­динге Инкорпорейтид» (Lehman Brothers Holdings, Inc.)13. Банк Смоленского предложил погасить свои долги из расчета один цент за один доллар. Российские вкладчики были в несколько

200

Глава 7

лучшем положении: они получили приблизительно по 800 долла­ров, что зачастую означало 10 центов за каждый вложенный ими доллар. Предполагается, что оставшаяся большая часть из 1 млрд. долларов пропавших денег где-то спрятана, в основном в офф­шорах м.

Владимир Гусинский возник из «подпольной» экономики в основном таким же манером, как и Смоленский. Но возможно, даже в этой группе он уникален. Гусинский, родившийся в 1952 году, учился не только в Институте нефтяной и газовой промыш­ленности им. Губкина (он говорит, что на протяжении четырех лет, в институте говорят - один год), но и в ГИТИСе - вузе, гото­вящем театральных режиссеров15. Затем он работал театральным режиссером в провинциальных городах. Отслужив два года в ар­мии, вернулся в Москву, занимался частным извозом, чтобы зара­батывать деньги. Говорят, что кроме этого он был связан с улич­ной торговлей «из-под прилавка» различными товарами, в том числе медными браслетами, сделанными из медной проволоки и пользовавшимися спросом, так как многие полагали, что они оказывают благотворное воздействие на здоровье16. А «Россий­ская газета» сообщает, например, о том, что он занимался и дру­гими сомнительными видами деятельности и обвинялся в при­своении чужого имущества17. Гусинский отрицает подобные обвинения, и его иски против некоторых из его обвинителей и противников увенчались успехом. (Как было сказано в главе 6-й, в августе 1994 года его адвокаты угрожали и мне, причиной тому была статья, опубликованная мною 5 августа 1994 года в «Интернешнл Геральд Трибьюн». Неудивительно, что он оскор­бился, когда я написал, что его «МОСТ-банк», «по мнению мно­гих, находится под контролем мафии». Несколькими месяцами позже, в декабре, ЦРУ действительно опубликовало секретный доклад, подтверждающий, что «половина из 25 крупнейших рос­сийских банков... либо связаны с российскими организованными преступными группировками, либо вовлечены в другого вида не­законную финансовую деятельность»19 Но поскольку этот доклад был засекречен, то, несмотря на все мои усилия, я так и не смог определить, входил ли «МОСТ-банк» в число этих банков. Адвока­

Олигархи-выскочки

201

ты Гусинского тем временем угрожали дать ход иску по делу о клевете в Лондонском суде, где законы об ответственности за распространение клеветы защищают тех, кого оклеветали, лучше, чем в Соединенных Штатах. Не снял мое нервное напряжение и тот факт, что 11 апреля 1995 года «Уолл-Стрит Джорнэл» и «Уолл-Стрит Джорнэл Юроп» опубликовали опровержения (с. А1, А14) на статью, в которой были сделаны похожие заявления. В конце концов г-н Гусинский обратился к другим проблемам, и, хотя я и потерял свою «зонтичную» страховку, он не стал предъявлять иск. Впоследствии у меня с ним было несколько цивилизованных, да­же приятных и откровенных, дискуссий. Поскольку я восхищал­ся его попытками обеспечить критическое освещение в новостях российской политики в Чечне и поведения Путина после того, как утонула подводная лодка «Курск», я старался поддержать его безуспешные попытки сохранить контроль над «Медиа-МОСТом», а также над его телевизионной и печатной деятельностью.)

Одно время Гусинский посещал занятия в Университете шта­та Вирджиния, где он изучал финансовый менеджмент, он также продолжал заниматься своей театральной работой в России, что помогло ему завести ценных знакомых. Так, он сотрудничал с комсомолом в Москве, помогал ему в устройстве «массовых ме­роприятий». «Вашингтон Пост» сообщает о том, что он работал с Тедом Тернером во время задуманных Тернером Игр доброй воли, а также при организации Международного фестиваля мо­лодежи в 1986 году, хотя в одном из интервью Гусинский это отрицает20.

Гусинский открыл свой первый кооператив в 1987 году, имея 1000 долларов. Это был второй кооператив, зарегистрированный в России, и первый - в Московской области. Кооператив занимал­ся производством женской одежды21. Двумя годами позже, в 1989 году, он открыл второй кооператив, названный «МОСТ», - это бы­ла консалтинговая фирма, предлагавшая помощь иностранцам, желающим вкладывать деньги в России. По словам Гусинского, название «МОСТ», которое, кроме всего прочего, в русском языке обозначает «мост», было навеяно банкоматом, который он видел во время своего посещения Вашингтона, округ Колумбия. Внача­

202

Глава 7

ле «МОСТ» был совместным предприятием, половина которого принадлежала «АПКО» (АРСО), филиалу «Арнольд и Портер», известной вашингтонской юридической фирмы. На тот момент «АПКО» искала российского партнера, который мог бы обеспе­чить содействие и помочь советом предполагаемым иностран­ным инвесторам. К 1992 году Гусинский выкупил акции «АПКО», после чего «МОСТ» стал полностью российской компанией.

Постепенно «МОСТ» расширил сферу своей деятельности и занялся поставками офисных товаров, отсутствовавших в госу­дарственных магазинах. И подобно многим олигархам, не вы­шедшим из истеблишмента, Гусинский тоже занялся строитель­ством и снабжением строительными материалами. Так же как и Смоленский, Гусинский обнаружил, что для сбыта инструментов и материалов существовал готовый рынок.

Располагая средствами, заработанными различными спосо­бами, Гусинский, опять же как и Смоленский, сделал затем следу­ющий шаг: в 1992 году он основал собственный банк - «МОСТ-банк». Как мы уже убедились, финансовые требования к тем, кто открывал подобные кооперативные банки, в то время были минимальными.

Именно работа Гусинского в строительном секторе познако­мила его с Юрием Лужковым, тогда заместителем мэра Москвы. Они стали союзниками. Лужков передал Гусинскому «ключевое» имущество для обновления и управления. В январе 1993 года Лужков, к тому времени уже ставший мэром Москвы, сделал «МОСТ-банк» одним из уполномоченных банков города - его уполномочили принимать депозиты города и позволили Гусин­скому извлекать пользу из «свободного использования» средств, которые принадлежали г. Москве22. Со временем «МОСТ-банк» стал контролировать многие из городских средств с момента их депонирования до момента использования денег для оплаты сче­тов. В промежутке «МОСТ-банк» мог использовать эти средства в своих собственных целях, в том числе спекулировать на измене­нии курсов валют или вкладывать их в высокодоходные государ­ственные ценные бумаги; временами доходность этих ценных бумаг достигала 200%. Именно таким способом большинство

Олигархи-выскочки

203

банков в то время стали столь прибыльными. К 1994 году «МОСТ-банк» стал одним из крупнейших банков страны.

В 1992 году Гусинский, которому «наскучило» банковское дело, вернулся к своей первоначальной профессии режиссера-постановщика и, решив разнообразить свой бизнес, стал создавать собственную медиа-сеть. В 1993 году он основал независимую газету, названную «Сегодня», и пригласил на работу нескольких лучших журналистов из других газет, но в то же время при случае угрожал тем газетным редакторам, которые отказались присое­диниться к нему23. Используя свое знакомство с мэром Лужковым, в 1994 году он также сумел получить контроль над четвертым ТВ-каналом в Москве и смог начать вещание в течение нескольких часов в день. С началом в 1994 году войны в Чечне его канал стал все более критично отзываться о Ельцине и его политике. Одна­ко, когда в 1996 году стало похоже, что кандидат Коммунистиче­ской партии Геннадий Зюганов может одержать победу на прези­дентских выборах над Ельциным, Гусинский приостановил эту критику. Более того, Игорь Малашенко, один из главных помощ­ников Гусинского, стал руководителем медиа-кампании в под­держку Ельцина. В качестве вознаграждения за содействие в дос­тижении победы Ельцина Гусинский получил каналы националь­ного вещания; таким образом, у него появилась возможность основать телекомпанию НТВ (Независимое Телевидение), пер­вую, и на некоторое время единственную, частную телекомпа­нию в стране.

«Медиа-МОСТ» Гусинского стал медиа-конгломератом, кото­рый в пору своего расцвета включал крупнейшую в стране част­ную телекомпанию НТВ, спутниковую телекоммуникационную сеть, ряд радиостанций, например «Эхо Москвы», газеты, напри­мер «Сегодня», и журналы например, журнал «Итоги», издавае­мый совместно с «Ньюсуик». В отличие от большинства олигар­хов из первой и второй категорий, тех, чьи состояния возникли в результате захвата бывших государственных промышленных комплексов, Гусинский создал новые предприятия. Некоторые, в том числе и сам Гусинский, считали его российским Рупертом Мердоком.

204

Глава 7

Возможно, официально НТВ находилось вне государствен­ного контроля, но периодически Гусинскому будут напоминать, что и критике со стороны телекомпании, и автономии Гусинско­го есть пределы. Телохранитель Ельцина Александр Коржаков описал в своей книге, как в декабре 1994 года Ельцин в беседе с ним сетовал на то, что у Гусинского теперь слишком большое са­момнение, что проявилось в эпизоде на шоссе, когда были созда­ны «неудобства» дочери Ельцина Татьяне и жене Наине, а также на то, что НТВ стало слишком дерзким и надоедливым (намек на освещение войны в Чечне)24. На следующий день Коржаков и его кремлевская охрана «подсекли» машины сопровождения Гусин­ского и препятствовали их движению на всем пути следования до города. Едва удалось избежать открытой перестрелки перед офи­сом Гусинского: люди Коржакова принудили телохранителей Гу­синского лечь в снег - инцидент, получивший название «фейсом по снегу». Отношение НТВ к войне в Чечне осталось отрицатель­ным, но через несколько дней после эскапады Коржакова Гусин­ский и его семья поспешили скрыться в Англии.

Как ни был разгневан Гусинский попыткой Ельцина запугать его, к 1996 году, когда возникла реальная возможность того, что кандидат коммунистов Геннадий Зюганов может победить на пре­зидентских выборах, Гусинский с легкостью сменил свой курс и использовал свои «независимые» СМИ для проведения кампании в поддержку Ельцина. Но этому не суждено было продлиться долго. К 1999 году Гусинский снова сменил курс и, как и прежде, занял критическую позицию по отношению к правительству Ель­цина. Кое-кто утверждал, что изменение его позиции было спро­воцировано тем, что Александр Волошин, глава администрации Ельцина, отказался предоставить Гусинскому значительный заем25. Сразу же после этого на НТВ прошла серия репортажей о дочери Ельцина, о фаворите ельцинской семьи олигархе Романе Абрамовиче и о делах ельцинской «семьи», его окружении, правя­щем Кремлем. За журналистскими расследованиями, посвящен­ными Ельцину и его штабу, последовало критическое освещение личности Путина. В частности, на НТВ выходила программа «Кук­лы», беспощадно-сатирическое кукольное шоу, в котором высме­

Олигархи-выскочки

205

ивался российский политический и деловой истеблишмент. Про­грамма была непочтительна ко всем, кроме Гусинского. И хотя Ельцину эта программа не доставляла удовольствия, он не сделал ничего, чтобы вытеснить ее из эфира. Путин же, напротив, сделал все, что мог, чтобы прекратить ее существование. Но Гусинский упорно оберегал «Куклы». Когда НТВ стало исключительно кри­тично отзываться о пассивной реакции Путина на гибель подвод­ной лодки «Курск» в августе 2000 года и неспособности его пра­вительства обеспечить теплом и электричеством замерзающих жителей российского Дальнего Востока, особенно Владивостока, Путин начал оказывать давление через других людей и организо­вал серию «атак» на империю Гусинского и его сотрудников. На­чало было положено в июне 2000 года, когда Гусинского аресто­вали по обвинению в хищении приблизительно 10 млн. долларов у санкт-петербургской фирмы «Русское видео», партнером в кото­рой он был. Тогда он провел в московской тюрьме три дня. Пос­ле, пообещав передать некоторое количество своих акций «Ме­диа-МОСТа» и НТВ «Газпрому», у которого он ранее занял 261 млн. долларов, Гусинский получил разрешение уехать в Испанию. Однако вскоре после этого снова был выдан ордер на его арест, и он был заключен в тюрьму еще на тринадцать дней, на этот раз в Испании26. Тем временем в рамках все той же кампании, направ­ленной против Гусинского, в главном и прочих офисах «Медиа-МОСТа» более тридцати раз побывали с рейдами все - от налого­вой полиции в масках до заместителей Генерального прокурора. Главный казначей «Медиа-МОСТа» был тоже посажен в тюрьму более чем на два года по весьма шатким обвинениям, а двое из постоянных ведущих новостей НТВ были вызваны на допрос.

Предположительно Гусинский взял на себя слишком много долговых обязательств - на сотни миллионов долларов - и не мог выплатить свои долги. Но требование «Газпрома» о возвраще­нии предоставленного им займа было, вероятно, политически мотивированным и связано с тем фактом, что государству при­надлежало 38% акций «Газпрома». У других телекомпаний - РТР и ОРТ, которые не критиковали Путина, - также были просрочен­ные долги, но никто не настаивал на их погашении27.

206

Глава 7

Несмотря на многие сомнительные финансовые операции, Гусинский не был для Путина легкой мишенью. Так как Гусинский позиционировал себя в качестве «последнего защитника» незави­симых СМИ в России, то обращаться с ним нужно было с пре­дельной осторожностью. Плюс к этому он пользовался междуна­родной поддержкой, которая в некоторой степени проистекала из того факта, что он был учредителем в 1996 году «Российского еврейского конгресса», «зонтичной» структуры еврейских рели­гиозных и общественных групп. Когда я спросил его, зачем он создал организацию, которая увеличила вероятность того, что он станет мишенью в стране, имеющей такую длинную историю ан­тисемитизма, он ответил наполовину в шутку, наполовину всерь­ез: «Моя мама заставила меня сделать это». Несомненно, так оно и было. Но сам Гусинский, должно быть, понимал, что, создав и возглавив такую группу, он сможет установить ценные контакты по всему миру. В особенности это касалось Соединенных Шта­тов, где уже на протяжении столетия беспокоились о благополу­чии евреев в России, как царской, так и советской. Подобные же соображения привели Гусинского к тому, что он добился двойно­го гражданства, став гражданином Израиля. Несомненно, обнаде­живающим было сознание того, что в случае необходимости он сможет искать там убежища.

Вовлеченность Гусинского в дела еврейской общины созда­вала серьезную проблему для Путина. Принимая в внимание как российскую историю антисемитизма, так и желание Путина учас­твовать в делах мирового масштаба, очевидно, что, если бы он стал притеснять, а тем более сажать в тюрьму главу «Российского еврейского конгресса», пострадала бы его репутация. Поскольку почти все группы в еврейской общине были глубоко преданны Гусинскому, было бы очень трудно взять верх в существующем «Российском еврейском конгрессе». Гусинский не только вывел их из «чулана» и обеспечил им респектабельность, он также фи­нансировал их деятельность, делая ежегодные пожертвования на сумму 10 млн. долларов28. Альтернативой этому было создание совершенно другого объединения, даже если бы ее лидера при­шлось привезти из-за границы. Выбор пал на раввина Берл Лаза­

Олигархи-выскочки

207

pa, не являвшегося гражданином России. Родившись в Италии, он на тот момент был американским гражданином, прожившим в России всего девять лет, и его владение русским языком было сравнительно слабым. Чтобы исправить это положение, 26 мая 2000 года Путин предоставил российское гражданство тридцати одному человеку И хотя в большинстве это были узбеки и азер­байджанцы, целевым кандидатом был, конечно, раввин Лазар.

Лазар принадлежит к ортодоксальному Любавическому хас-сидскому движению, или Шабаду, центральный офис которого располагается в нью-йоркском Бруклине. Вместе с несколькими дюжинами других сторонников этого движения он был отправ­лен создавать хассидские общины по всему бывшему Советскому Союзу. Это был иудейский аналог миссионерского движения. По стечению обстоятельств один из приближенных к Путину оли­гархов, Роман Абрамович, посещал любавические службы и обес­печивал финансовую поддержку движению раввина Лазара29. Таким образом, Абрамович, возможно, стал вдохновителем стра­тегии «вызова» Гусинскому. Абрамович был также связан с Львом Леваевым, некогда входившим в руководство «Российского ев­рейского конгресса» и являвшимся главным сторонником Люба-вического хассидского движения в Израиле и России, а также страстно желавшим завоевать расположение президента Путина.

Леваев стал президентом нового объединения, которое, в от­личие от «Российского еврейского конгресса», назвали «Объеди­нением еврейских общин Содружества Независимых Госу­дарств» 30. Гражданин Израиля, родившийся в Узбекистане, Леваев был алмазным дилером с противоречивой репутацией, который якобы использовал свой доступ к президенту Путину для того, чтобы покуситься на эксклюзивные права «Де Бирса» на россий­ские алмазы31. Он был также связан с бывшим алюминиевым оли­гархом Михаилом Черным, которого израильская полиция обви­няла в тесной связи с российским преступным миром и «отмыва­нии» денег. Эти обвинения Черный отрицал32.

13 июня 2000 года, через две недели после обретения граж­данства и через день после встречи с Путиным в Кремле, Лазар провел встречу со своими коллегами, хассидскими раввинами­

208

Глава 7

миссионерами из сорока пяти российских регионов. Они едино­гласно проголосовали за то, чтобы поставить рабби Лазара глав­ным раввином России. Это было довольно странно, поскольку в России уже существовал главный раввин, признанный «Россий­ским еврейским конгрессом», - Адольф Шаевич. Не смущаясь этим фактом, российское правительство тотчас объявило «Объе­динение еврейских общин России» Лазара официальным пред­ставительным органом российских евреев, таким образом поста­вив его на место «Конгресса» Гусинского.

Имея новую еврейскую организацию, Путин действовал бы­стро. Раз еврейское объединение Гусинского утратило офици­альное признание в качестве официального выразителя мнения российских евреев, ослабло и его беспокойство по поводу того, что преследование Гусинского вызовет обвинения в антисеми­тизме. Так что тем же вечером 13 июня 2000 года Гусинский был вызван на допрос и посажен в тюрьму. Во время своего визита в Испанию Путин настаивал на том, что российская судебная сис­тема абсолютно независима и его властные полномочия не поз­воляют ему повлиять на то, чтобы суд освободил Гусинского. Од­нако после того, как несколько мировых лидеров выступили с протестами, обвинения были сняты и Гусинский был выпущен на свободу. Тем не менее за этим последовали серия рейдов на главную московскую синагогу и преследования не только Гусин­ского и «Медиа-МОСТа», но и Пинхаса Гольдшмидта, гражданина Швейцарии, который был главным раввином Москвы при Шае-виче. Когда Гольдшмидт отказался перейти в подчинение рабби Лазару, то какое-то время казалось, что российское правительст­во не продлит ему визу, а значит, ему придется покинуть Россию. Более того, в период давления на Гусинского Путин посетил процедуру освящения расширенной Любавической синагоги и здания общины. Он также пригласил Лазара на особый обед в Кремле во время визита израильского президента Моше Кацава в январе 2001 года. Чтобы обеспечить для раввина Лазара нали­чие кошерных блюд, Путин распорядился провести особое (ко­шерное) очищение кремлевской кухни, впервые в российской истории.

Олигархи-выскочки

209

Беседа с обоими раввинами напоминает просмотр японско­го фильма «Расемон»: свидетели одного и того же события дают совершенно противоречивые отзывы. Рабби Лазар, например, сообщает не только о том, что Леваев был создателем и сторон­ником «Российского еврейского конгресса» наравне с Гусинским, но также, что и Гусинский поддерживал деятельность Любавиче-ского движения. Рабби Лазар говорит, что «Российский еврей­ский конгресс» стал слишком политизирован, в то время как его «Объединение» уделяет больше внимания религиозным и куль­турным вопросам. Он отрицает обвинения со стороны раввинов-реформистов в том, что хассидские священники ходят повсюду и заявляют, что движение реформистов «не является религиозной организацией», а потому еврейским группам следует отказать ему в финансовой поддержке. Он также возражает тем представите­лям «Российского еврейского конгресса», которые сетуют на то, что выпады Путина против Гусинского и его преследование бы­ли проявлениями антисемитизма. Более того, когда арестовали Гусинского, рабби Лазар, по его собственным словам, написал письмо, выражающее его глубокое несогласие с этим".

Рабби Гольдшмидт, чей отец был героическим швейцарским священником, помогавшим евреям спасаться из гитлеровской Гер­мании, напротив, сомневается в правдивости настойчивых заявле­ний Лазара относительно того, что он, Лазар, не был приглашен на инаугурацию президента Путина34. Гольдшмидт также утвер­ждает, что «Российский еврейский конгресс», руководители кото­рого избираются его членами, является более демократической организацией, чем «Шабад», руководители которого назначаются в Бруклине и послушны желаниям Путина. Рабби Гольдшмидт го­ворит, что он чувствует, что рабби Лазар слишком подстраивается под Путина, например, когда он «принял» национальный гимн, ко­торый многие считали слишком националистическим. В ответ рабби Лазар настаивает на том, что национальный гимн - не предмет критики со стороны раввинов. В то же время рабби Лазар заявляет, что он был первым, кто критиковал Владимира Жири­новского, когда тот отказался присоединиться к депутатам Думы в минуту молчания в День памяти жертв Холокоста в 2001 году.

210

Глава 7

Все это свидетельствует о том, что так же, как и в царские времена, бизнес в России является предметом как политических и общественных интриг, так и компетенции. Путин без колебаний сталкивал друг с другом различные фракции внутри еврейской общины, чтобы достичь своих политических целей. Тревожит еще и то, каким образом члены еврейской общины позволили, чтобы их использовали. Эти события являются эхом сталинского обращения с еврейской общиной в 1940-е и 1950-е годы. И хотя как рабби Лазар, так и рабби Гольдшмидт отказались от западно­го комфорта, чтобы помочь российским евреям исповедовать свою веру, любой, кто позволяет манипулировать собой в стране, давно известной своим антисемитизмом, обнаружит, что кратко­срочные приобретения, по всей вероятности, обойдутся недеше­во. Об этом свидетельствует и спонтанный ответ еще одного рав­вина, Якова Бен-Хаима, главы московского Движения реформи­стов. Когда я спросил: «В каких отношениях Вы с Путиным?», он ответил так же, как мог бы ответить раввин в пьесе «Скрипач на крыше»: «Барух ха шем (слава Богу), у меня нет никаких отноше­ний с Путиным!»

Что же до Путина, то он искусно избавился от самого откро­венного критика в СМИ, в то же время избежав обвинений в ан­тисемитизме. Он с гордостью указывает на свою борьбу с Гусин­ским в качестве примера свой решимости сломить олигархов, а свое посещение синагоги и «очищение кухни» оценивает как демонстрацию своей поддержки еврейской общины.

В течение двух лет после своего прихода к власти Путин ог­раничивался двумя мишенями для своих атак - Гусинским и Бо­рисом Березовским. Тот факт, что Березовский тоже контроли­ровал крупный телеканал, это больше, чем простое совпадение. Как и Гусинский, он использовал свой канал для поддержки Ель­цина, но когда он, как и Гусинский, начал критиковать Путина за то, что тот недостаточно быстро отреагировал на гибель «Кур­ска», он так же быстро обнаружил, что критика в адрес Путина небезопасна.

Все олигархи - «спорные» фигуры, но, пожалуй, ни один из них в этом не превосходит Березовского. Также включенный

Олигархи-выскочки

211

журналом «Форбс», как уже упоминалось, в число первых пяти богатейших россиян, Березовский в более раннем номере «Фор-бса» от 30 декабря 1996 года был назван главой русской мафии35. Березовский выразил свое «несогласие» с этим утверждением и попытался подать в суд и на Пола Хлебникова, автора статьи, и на «Форбс» за клевету. Хлебников, наряду с другими, расследовал, ка­ким образом Березовский накопил свое состояние36. Авторы этих расследований отмечают, что целый ряд людей, которые так или иначе выступали против Березовского, - в их числе и тележурна­лист Владислав Листьев - безвременно ушли из жизни.

В известном смысле подобные обвинения удивляют, по­скольку, в отличие от других олигархов, в коммунистические времена Березовский не имел отношения к сомнительным де­лам, таким, скажем, как валютная спекуляция или причастность ко «второй» (подпольной, или незаконной) экономике. Напро­тив, у него академическое прошлое; в 1983 году он получил сте­пень доктора физико-математических наук, став экспертом по исследованиям в области управления и эксплуатации систем в Института проблем управления АН СССР37. Кроме этого, он был избран членом-корреспондентом РАН38. В 1970-х годах он про­водил несколько исследований в Гарвардской школе бизнеса, а в 1988 году в течение одного месяца - в Калифорнийском техно­логическом институте.

Однако, подобно другим олигархам, Березовский также на­чал свой путь к рынку с создания в 1989 году кооператива, наз­ванного «ЛогоВАЗ», - консалтинговой фирмы. Помимо этого в конце 1980-х годов он также импортировал и перепродавал про­граммное обеспечение для компьютеров, произведенное на Западе, работал консультантом по вопросам управления на «Ав­тоВАЗе» - крупнейшем в Советском Союзе производителе авто­мобилей, выпускавшем «Жигули», или, как они назывались в За­падной Европе, «Лады»39. В то время как Госплан в конце эпохи Горбачева начал сдавать свои позиции, Березовский разработал соглашение между «ЛогоВАЗом» и «АвтоВАЗом» об организации сбыта, чтобы помочь «АвтоВАЗу» реализовывать его автомобили. Без помощи Госплана или экономических министерств боль­

212

Глава 7

шинство заводов находились в растерянности из-за того, что не знали, как реализовать свою продукцию. Прежняя работа Бере­зовского в качестве консультанта на «АвтоВАЗе» обеспечила ему доступ к управляющим компанией, которые искали выход из сумеречной зоны, созданной коллапсом системы централизо­ванного планирования. Поскольку большинство в руководстве «АвтоВАЗа» были инженерами и специалистами по производству, буквально ни у кого из них не было никакого опыта в продаже автомобилей. Березовский помог им достать комплектующие де­тали и найти покупателей для их автомобилей. В хаосе раннего переходного периода, как мы убедились в главе 4-й, большинст­во сделок проводилось на бартерной основе. Поскольку бартер­ный обмен может быть очень сложным, Березовский убедил «АвтоВАЗ» передавать свои машины ему и «ЛогоВАЗу» - коопера­тивной торговой компании, созданной им для этих целей, - по очень низкой цене. Низкая трансфертная цена наносила ущерб предприятию-производителю и его рабочим, но необязательно директорам завода, которые в подобных случаях зачастую разра­батывали «откатные» схемы с тем, с кем совершали бартер, в дан­ном случае - с Березовским.

Поскольку почти все олигархи с самого начала либо управля­ли торговыми компаниями, либо использовали торговые компа­нии, возможно, тут надо пояснить, почему торговые компании приобрели такую значимость в постсоветской России. Историче­ски в советские времена большинству предприятий было необ­ходимо доставать и реализовывать товары, не предусмотренные в официальном государственном плане. В этом деле они, как мы убедились, обычно полагались на толкачей. В постсоветские времена эти толкачи конвертировали себя в «торговые компа­нии». В этом смысле торговые компании - явление, отнюдь не уникальное для России. Некоторые из крупнейших предприятий в Японии являются торговыми компаниями. Однако в отличие от сегодняшних японских торговых компаний постсоветские рос­сийские фирмы изначально работали на бартерной, а не на де­нежной основе («виртуальные» или «бартерные» разновидности экономики упоминаются в главе 4-й).

Олигархи-выскочки

213

Так как при заключении бартерной сделки очень сложно найти идеальные соответствия, навыки толкачей в ведении сложных торговых дел и их знакомство с возможными источни­ками и местами сбыта товаров делали их незаменимыми в усло­виях ранней постсоветской экономики. Сопутствующие допол­нительные трудности и операционные издержки были гаранти­рованы, так как покупка и продажа за наличные, что и дешевле, и быстрее, были невозможны в характерной для России начала 1990-х годов ситуации, близкой к анархии. Расцвету деятельно­сти этих посредников способствовало и то, что операции, про­водимые торговыми компаниями толкачей, использовались многими директорами заводов в качестве способа набить свои собственные карманы деньгами, полученными в качестве возна­граждения за заключение сделок.

Немногие западные аналитики уделяли значительное внима­ние роли торговых компаний в переходном процессе. Однако пример «ЛогоВАЗа» показывает, что понимание того, как работа­ла торговая компания, необходимо, чтобы объяснить, каким об­разом многие олигархи поднялись до высот своей власти. Хотя у меня не было возможности получить доступ к «ЛогоВАЗу», я рас­полагал широкими возможностями ознакомиться с подобной ему компанией - «Верхневолжск-Шина» (ВВШ), расположенной в Ярославле и занимающейся торговлей автомобильными шина­ми. Она была основана в 1994 году, в начале приватизации Яро­славского шинного завода, который на тот момент был одним из крупнейших государственных предприятий в городе. Ему, как го­сударственному заводу, не нужно было беспокоиться о приобре­тении сырья или продаже произведенных шин. За это отвечал Госснаб, государственная организация, занимавшаяся вопросами снабжения. Однако после приватизации функции и приобрете­ния, и реализации стали обязанностями руководства шинного предприятия. Принимая во внимание то, что они были совер­шенно незнакомы с основными рыночными операциями, таки­ми как покупка и продажа, овладеть этими новыми процедурами быстро было нелегко. Более того, не существовало твердо устано­вившихся рынков, которые бы управляли процессом ценообра­

214

Глава 7

зования. К тому же, вследствие жесткой денежной политики, про­водившейся для сдерживания инфляции, почти ни у кого не бы­ло денег, чтобы оплатить большие заказы на шины.

Ярославский шинный завод - это тоже пример того, как час­то нарушение закона сопутствовало заключению бартерных сде­лок. Во время нашего визита в 1997 году на ф